6. Связь времен

Итак, в Малой Азии, как в тигле, переплавились сотни племен и народностей, прежде чем получился последний сплав — турки. И вряд ли кто будет оспаривать аксиому, что родина турок — Анатолия, Восточное Средиземноморье. Даже по внешнему виду они мало чем отличаются от народов соседних стран — итальянцев, греков, арабов Леванта. Однако внешность, антропологический тип — вовсе не главное в этническом облике народа. Определяющие признаки народа как этноса — язык и культура.

Язык турок по грамматическому строю остался тюркским, но его словарь обогатился огромным числом заимствований из многих языков — иранских, славянских, арабского, греческого, армянского и др. А культура турок — это настоящий синтез двух цивилизаций — кочевнической, принесенной тюркскими племенами из далеких степей Центральной Азии, и оседлой, анатолийской, уходящей корнями в глубь тысячелетий. В турецкой культуре, как и в языке, много и других напластований — иранских и арабских, среднеазиатских и балканских. Но все же главных пластов — два. Образно говоря, турецкая культура соткана тюркским утком на малоазийской основе.

При анализе истории хозяйства и культуры Анатолии исследователь вправе ожидать, что тюрки как кочевники-скотоводы должны были внести определенный вклад в развитие животноводства в Малой Азии. Действительно, после их прихода среди домашних животных Анатолии прочное место занял двугорбый азиатский верблюд (бактриан). Его повсеместное распространение здесь связано с тюрками, тогда как одногорбый африкано-аравийский верблюд (дромадер) появился в Малой Азии еще раньше — благодаря арабам. Позже возникли их гибридные формы. В средние века верблюдоводство имело исключительно важное значение для караванной торговли в Анатолии и прилегающих странах. И ныне верблюды в Турции все еще используются как транспорт, особенно в гористых районах юга, где мало хороших автодорог.

Приложение авиабилеты

С приходом тюрков лошадь в Анатолии потеснила вола, основное пахотное и тягловое животное дотюркской Малой Азии. Все чаще в телегу, легкий плуг, молотильные сани стали впрягать лошадь. «Привилегией» волов осталась тяжелая арба (кааны) да грубая соха (карасапан). И, конечно, тюркам-но-мадам обязана Анатолия усовершенствованием техники верхо. вой езды и конской упряжи. Только старейший вид транспорт, ных животных — ослы — продолжает играть в Анатолии все ту же роль, как и в глубокой древности: они поистине незаменимы в селах и провинциальных городах. На деревенских до-рогах то и дело встречаешь не спеша трусящих ишачков либо В седоками, либо навьюченных самой разной поклажей — дро-вами, бидонами с молоком, корзинами с виноградом или ящиками с апельсинами, автопокрышками, аккумуляторами...

Прежними остались и основные мясо-молочные породы скота — овцы, козы, коровы, буйволы. Это понятно: анатолийские традиции скотоводства восходят к неолиту. Тучными стадами овец Анатолия славилась во времена хеттов, древних греков, византийцев. И тюрки тоже стали разводить местные породы, лучше приспособленные к локальным природным условиям. Они освоили и преобладающий местный тип животноводства — отгонный, который вытеснил постепенно тюркское кочевое скотоводство. При отгонном, или яйлажном, животноводстве стада весной отгоняют на горные пастбища — яйлы, где они пасутся все лето, а осенью перегоняют в долины. Здесь их содержат до весны в хлевах и кормят заранее заготовленными кормами. Кстати, хлев по-турецки — мандра, название, взятое у греков. Отгонное животноводство предполагает развитый уровень оседло-земледельческой культуры (зимние оседлые жилища, посевы кормовых трав и т. п.), чего не знает кочевое скотоводство.

Яйлажное животноводство в Анатолии — многовековой вид хозяйственной деятельности. Пархар — так называли яйлу в Малой Азии до прихода тюрков. Слово это настолько древнее, что восходит к языкам догреческого и доармянского населения, возможно, к языкам первых индоевропейцев, переселившихся в Малую Азию в III—II тысячелетиях до н. э.: в индоарийских языках слово «пахар» значит «гора».

Вместе с тем ряд явлений материальной и духовной культуры турок связан с Центральной Азией. Летом турецкие крестьяне ставят в поле временное жилище — алачик, войлочный шатер, доставшийся им в наследство от тюркских кочевников. Центральная Азия вдруг напомнит о себе и юртой где-нибудь в глухой степной деревушке Анатолии. Конечно, сейчас это уже редкость, и предназначена юрта не для кочевья — ее держат рядом с домом. В летние дни она служит чем-то вроде беседки, ночью в ней прохладнее спать.

Современные турки не пьют кумыса, как их далекие предки — кочевники Алтая и Монголии. Но в деревнях Анатолии сохранились еще воспоминания об этом когда-то «национальном» напитке. Кое-где кумысом называют похожий напиток, но не из кобыльего, а из овечьего молока, т. е. обычный турецкий айран.

В наши дни название «кумыс» всплыло и в такой причудливой трансформации, как наименование марки сухого вина «Анкара кымызы» — «Анкарский кумыс»! Виноделие в Малой Азии было известно еще хеттам. И вот древнейший анатолийский напиток из винограда получил вдруг тюркское название.

Переплетение центральноазиатских и анатолийских культурных влияний было зафиксировано еще в знамени Сельджукидов. Оно было черного цвета — это шло от огузского племенного союза, из которого происходил род Сельджука. На знамени были изображены: дракон — с ним тюрки познакомились на своей прародине, когда кочевали у Великой Китайской стены, лев — символ мощи древнего Ирана и двуглавый орел — знак царской власти хеттов и византийцев. Правда, двуглавый орел был известен тюркам еще на реке Орхоне, но потом забыт. Византия как бы вновь напомнила о нем Сельджукидам. Символ двуглавого орла связан с древними тотемистическими верованиями. Так, в высокогорных селениях Турции есть старинный обычай: молодой горец накануне свадьбы или переезда в новое жилище отправляется на заре в горы и убивает орла. Вынув внутренности и раздвоив голову царственной птицы, он приколачивает чучело над входом в дом.

Исследуя истоки турецкой культуры, вскрываешь мощные пласты местных, малоазийских цивилизаций. Даже просто путешествуя по Турции, все время оказываешься рядом с историей. Руины древних и средневековых городов то и дело встречаются в долинах, предгорьях и степях Анатолии, хеттский храм соседствует с фригийским, греческий амфитеатр — с римским, армянская церковь — с византийской, сельджукский минарет — с османским. И специалистам нелегко разобраться в этой мозаике — так причудливо переплелись архитектурные стили.

Анатолия, этот мост между Западом и Востоком, с самого начала развития мировой культуры покоилась на двух могучих опорах. С одной стороны — древняя Греция, с другой — древний Иран. Вдоль всего побережья Малой Азии тянется полоса развалин античных городов: Троя, Эфес, Пергам, Сарды, Милет, Сиде... Перечень можно продолжить. Бродя меж рухнувших колонн и обвалившихся портиков, сидя на мраморных скамьях амфитеатров, можно грезить о временах Сократа и Платона. Но если чуть-чуть переместиться в глубь страны, то на степных дорогах вас непременно встретят развалины какого-нибудь сельджукского караван-сарая или сельджукской мечети с отчетливыми чертами древнеиранского зодчества.

Советский писатель Петр Павленко, побывавший в Турции в 20-е годы, очень емко передал свои впечатления о смешении самых разных эпох на анатолийской земле: «В нищих грязных кофейнях, заброшенных в деревушках около Акшехира, родины Ходжи Насреддина, можно встретить светильники из древней глины, светильники ионийских мастеров, или кусок торса Аполлона, которым подпирают незакрывающиеся двери или используют как табурет, а головы богинь служат гирями на крохотных станцийках железных дорог. Вы можете найти камень с надписью, не прочитанной человечеством, описать штабеля скульптур, случайно встреченных в степи, подсмотреть кусок быта, застрявшего на пути между первой половиной девятнадцатого века и сегодняшним днем...».

«Исторические времена Анатолии, — пишет Дэвид Хотхэм, английский журналист, автор книги „Турки", — уходят на четыре тысячи лет в глубь веков. Турки же появились здесь не раньше девяти столетий назад. Поэтому их можно сравнить с хранителями музейных древностей». Действительно, когда смотришь на камни и мрамор древних городов, в голову приходит мысль: а как же связана вся эта древность с современным народом — турками, живущими на месте погибших цивилизаций? И сначала не находишь никакой связи. Все эти античные города кажутся огромным музеем на открытом воздухе, помещенным на благодатной земле и под благодатным небом для того только, чтобы ярче подчеркнуть их значимость. Так редкую старинную картину оправляют в богатую раму...

Но, всматриваясь пристальней в культуру и даже быт турок, обнаруживаешь незаметные на первый взгляд, но прочные и осязаемые нити, связующие те далекие времена с нашими днями. Архитектурные памятники — как ступени лестницы, ведущей в историю искусства. Ранняя византийская базилика святого Иоанна в Аясулуке(Аясулук (ныне Сельчук) — городок под Измиром. Название Аясулук произошло от греческого «айос теологос» (святой богослов), как звали апостола Иоанна.) (V в.) еще имела вид почти античного храма: ее украшали древнегреческие портики, колоннады, фризы. В соборе святой Софии, шедевре византийской архитектуры, воздвигнутом в 533—537 гг. в Константинополе, уже доминирует сферический купол; колонны оттеснены на второй план. А строители мечетей Стамбула, сохранив мощный купол, совсем отказались от тяжелых колоннад, но добавили к христианской архитектуре минареты и многокуполье пристроек, навеянное воспоминаниями о прежнем кочевом быте: небольшие купола, идущие рядами по крышам, окружают главный купол мечети, словно юрты рядовых кочевников — юрту хана.

Только сельджукские постройки несколько выпадают из этой преемственной линии. Они выглядят чужестранцами на земле Анатолии: будто попали сюда во время набега иноплеменников. Они, как и их творцы — тюрки-сельджуки, еще не успели принять изысканный облик османцев. Это пришельцы иного мира — иранских и среднеазиатских степей. Сельджукские мечети Коньи суровы своей геометрической простотой, массивностью минаретов. Их остроконечные пирамидальные купола величаво парят над Конийской равниной, как шатры военачальников отдыхающего после битвы войска. Они как бы остались в своем времени, эти молчаливые свидетели XII и XIII вв...

Но пройдет два-три столетия, и мусульманская архитектура сельджуков, сплавившись в малоазийском горниле с культовым зодчеством православных греков, даст блестящую амальгаму — серию неповторимых османских мечетей Бурсы, Эдирне, Стамбула. И связь времен снова обретет себя: в византийской базилике видны следы античности, в османской мечети — заимствования из христианской архитектуры и — уже едва приметные — те же элементы античного зодчества.

Связь времен отчетливо проступает не только в культовых зданиях — явлениях все же единичных, уникальных. Она прослеживается и в народных домостроительных традициях. В деревнях на западе и на юге Турции строят традиционные двухэтажные дома. Низ — глинобитный или каменный, верх — из дерева. Первый этаж — помещения для скота, запаса кормов и продуктов, хранения инвентаря. Второй этаж — жилые комнаты и летняя веранда с внешней лестницей. Такой дом издавна характерен для Балкан и вообще Восточного Средиземноморья. Он заимствован турками у греков. И его турецкое название «ханай» восходит к греческому «анойи». Греческого происхождения и название огороженного дворика — «авлу». А сам тип строения поражает древностью своей истории: он зафиксирован археологами в позднем анатолийском неолите при раскопках городища Хаджилар и датируется 5700 г. до н. э.!

В деревенских домах Центральной Анатолии внутренняя глиняная обмазка стены около очага украшена оттисками ладоней с растопыренными пальцами. Аналогичные отпечатки обнаружены на стенах жилищ VII тысячелетия до н. э., что раскопаны в Чатал-Хёюке близ Коньи.

В восточноанатолийских деревнях сохранились подземные жилища — круглые в плане полусферические землянки. Такая лачуга называется «дам». Этот вид жилья описан еще Ксенофонтом в 401 г. до н. э. Дома в горной Армении, пишет он, были «подземные, с верхним отверстием наподобие колодца, но широким внизу».

Традиции аграрной культуры Западной Анатолии восходят к временам античности, они характерны для всего Средиземноморья. Это — неполивное (богарное) злаковое полеводство и высокоразвитое виноградарство и садоводство. Основные культуры — пшеница, ячмень, виноград, оливки, инжир, миндаль. На востоке и кое-где в центре Анатолии земледелие имеет и другие традиции, идущие от времен Урарту и древнего Ирана. Это — орошаемое и террасное земледелие, большая роль фуражных культур, например люцерны, которую заготавливают на зиму для скота.

Нельзя сказать, что кочевники совершенно не знали земледелия, но у них оно носило подсобный, ограниченный и примитивный характер. Так, на летовках — летних пастбищах — кочевники сеяли ячмень или пшеницу, пожалуй, единственные культуры, обеспечивавшие им минимум растительной пищи — муки для лепешек и крупы для похлебки.

Переселение больших масс номадов вначале нанесло анатолийскому земледелию, особенно садоводству, большой урон. До сих пор, как свидетельствует современный французский географ и этнограф Ксавье де Пляноль, в Западной Турции вокруг руин прежних античных городов видны остатки некогда обширных, а потом заброшенных плантаций олив. И понадобилось много веков, прежде чем была восстановлена былая земледельческая культура.

Земледельческие орудия турецких крестьян — плуги, бороны, серпы, косы, молотильные сани имеют малоазийское происхождение. Молотильные сани (турецкое «дёген» от греческого «тикани») похожи на санки-волокуши, только в их деревянное днище вбиты острые кремни. На току — круглой ровной площадке — настилают сжатую пшеницу или ячмень. Вол или лошадь тащат эти сани, делая круг за кругом. На санях для тяжести обычно сидит мальчишка. Кремни режут солому, отделяют зерна от шелухи. Затем хлеб провеивают, вскидывая его деревянной лопатой с тупыми зубьями — соломенная сечка и шелуха отлетают в сторону даже при малом ветре. Такие молотильные сани были известны народам Малой Азии, Закавказья, Балкан, Сирии и Палестины задолго до нашей эры, в позднем неолите.

Кааны, анатолийская двухколесная арба, словно съехала с хеттских наскальных барельефов. Когда такая повозка, запряженная парой волов, проезжает мимо скалы, где выбито ее изображение четырехтысячелетней давности, кажется, что присутствуешь на наглядном уроке истории, демонстрирующем связь времен. И надолго запоминается душераздирающий скрип груженой кааны: ее сплошные массивные деревянные колеса вращаются вместе с осью, вставленной между деревянными штырями днища.

Турецкий народный календарь сельскохозяйственных работ — удивительное сочетание греческих и иранских заимствований. Так, начало лета, хыдрэллез, падает на 6 мая, день святого Георгия, начало зимы, касым — на 8 ноября, день святого Димитрия. Обе даты восходят к христианскому земледельческому календарю Анатолии. Но сами названия — хыдрэллез, касым — арабского происхождения. Начало весны, невруз, отмечают 21 марта, в день весеннего равноденствия, а начало осени, михриджан,— 23 сентября, в день осеннего равноденствия. Эти даты, как и их названия, связаны с древнеиранскими земледельческими культами. Невруз (по-персидски Ноуруз) — праздник весеннего обновления природы, Михриджан — праздник сбора урожая. Бируни писал: «Ноуруз и Михриджан — это два ока времени... Михриджан — вестник конца мира, Ноуруз — вестник его воскрешения...».

Больше того, в современном официальном турецком календаре названия месяцев взяты у народов разных эпох: январь — оджак (т. е. очаг, печка — турецкий перевод названия аналогичного месяца византийского календаря), февраль — шубат (древнесирийское название), март — март (латинское), апрель — нисан (древнесирийское), май — майыс (армянское название), июнь — хазиран, июль — теммуз (оба — древнесирийского происхождения, причем в древней Месопотамии теммуз был посвящен богу Таммузу, олицетворению растительности и напарнику богини плодородия Иштар; смерть и воскресение его — символика земледельческого процесса, как и египетский миф об Осирисе и Исиде), август — агустос (латинско-греческое наименование), сентябрь — эйлюл (древнесирийское), октябрь— эким (турецкий неологизм, дословно значит «сев»), ноябрь — касым (арабское название), декабрь — аралык (турецкий неологизм, значит «промежуток» между годами).

Местные и пришлые элементы сплелись и в анатолийском фольклоре. Турецкий писатель Яшар Кемаль, хорошо знающий эпос своего народа, пишет, что на этой земле получили жизнь величайшие поэмы мира — «Илиада» и «Одиссея». И сейчас из уст простого крестьянина можно услышать сказания на их сюжеты. В то же время народные сказители до сих пор читают наизусть песни-сказы из тюркского эпоса «Деде Коркуд» и «Кёроглу».

В узорах турецких ковров видны хеттские мотивы. В деревенских вышивках, на войлочных накидках пастухов — изображения «хеттского солнца» — круга с перекрещивающимися линиями. Такие же рисунки обнаружены на предметах хеттской утвари, найденной при раскопках. Многие современные художники и скульпторы Турции исходят в своем творчестве из хетт-ских форм. Изваяния львов, стилизованные в хеттской манере, украшают дорогу к мавзолею Ататюрка.

В турецкой керамике — кютахийском фарфоре и фаянсе — проглядывает слегка приглушенный церковный орнамент византийцев. На западе Турции среди крестьян распространен магический обряд, связанный с верованиями древних греков. Весной устраивают праздничное представление — выдачу дочери южного ветра «лодоса» замуж за сына северного ветра «пой-раза». Верят, что после этого погода потеплеет. Лодос — это Но-тос, бог южного ветра в античной мифологии, а пойраз — Бо-реас или Борей, бог северного ветра.

У турок все кладбища обсажены кипарисами, а ведь кипа, рис — символ скорби у древних греков. Уходит корнями в седую древность и турецкий обычай мытья ног старшим и уважаемым членам семьи после их возвращения домой. Турчанка, встречая усталого мужа, пришедшего с работы, всегда нальет в таз воды и вымоет ему ноги. В древнегреческом эпосе служанка Эвриклея омывает ноги Одиссею, вернувшемуся из дальних странствий.

Происхождение отдельных заимствований кажется порой неправдоподобным. В Турции несчастливым, «тяжелым» днем считается вторник. В 1453 г. в этот день недели, выпавший на 29 мая, Константинополь был взят турками-османцами. Иными словами, вторник оказался несчастливым днем для греков-византийцев. Но постепенно это поверье перешло и к туркам-стамбульцам, а затем распространилось и дальше. Даже полумесяц со звездой, ставший впоследствии символом турецкой государственности, османцы переняли от византийцев. Эта эмблема была гербом города Константинополя до взятия его турками. Как известно, Рим спасли гуси, своим криком оповестившие караульных о приближении врага. А Константинополь, «второй Рим», был однажды спасен, согласно преданию, благодаря месяцу, неожиданно появившемуся в разрыве облаков на ночном небе и осветившему подкрадывавшихся к крепостной стене вражеских воинов.

Самые, кажется, что ни на есть турецкие обычаи исходят из античности. Турецкая баня, баня «сухого пара» перешла к туркам через византийцев от римлян. Это те же древнеримские термы. В Пергаме, древнем анатолийском городе-государстве, увлекались борьбой. Борцы натирали тело оливковым маслом, чтобы сопернику было труднее произвести захват. Теперь это — один из видов национальной борьбы у турок — яглы гюреш... Обувь по-турецки — кондура. Не от древнегреческих ли котурн происходит это слово?..

В этногенезе турок можно условно выделить два параллельных, но шедших в противоположных направлениях процесса — ассимиляцию местного оседлого населения и аккультурацию пришлых кочевых племен. При языковой ассимиляции возобладал язык тюрков, правда сильно изменившийся под воздействием местных языков. При культурной ассимиляции — аккультурации, наоборот, преобладающее влияние было за культурой малоазийских народов. Перейдя к оседлости, освоив высокоразвитое земледелие, тюрки переняли у них навыки хозяйства, выработанные за тысячелетия и приспособленные к локальной географической среде, заимствовали их материальную, а частично и духовную культуру.

Однако наибольшее влияние на культуру турок, особенно на их быт, оказал ислам.

Начать обучение
Русско-турецкий разговорник
Краткая история Турции в датах
Синергия Ангарск
Красивейшая страна — Турция

Яндекс.Метрика