14. Затянувшаяся агония

В XIV—XVI вв. турецкие военные ленники — сипахи почти не занимались хозяйством в своих тимарах или зеаметах. Землю и работавших на ней крестьян они рассматривали как источник натуральных или денежных поступлений, необходимых для того, чтобы по вызову султана явиться «конно, людно и оружно» на службу в ополчении. Главным средством обогащения был грабеж завоеванных стран — получение военной добычи, рабов, дани. Всю свою энергию феодалы направляли на создание боеспособной армии и поддержание в империи строгой военной дисциплины. И в этом отношении османцы в начале своей истории были сильнее большинства современных им государств. Первоначально турецкая военно-ленная система была организована очень четко, действовала безотказно и обеспечила все успехи османских завоеваний. К. Маркс по этому поводу заметил: «...империя турок была организована на демократически-деспотических началах... Государство османов было единственной подлинной военной державой средневековья».

Однако уже в конце XVII—XVIII в. наступил кризис османской военно-ленной системы. Многие тимары и зеаметы скапливаются у одного владельца. Идет расслоение ленников. На фоне мелкого служилого люда появляются настоящие удельные князьки. Не говоря уж о других частях империи, даже в Анатолии — центральной области османского государства — возникли независимые друг от друга и от султанской власти феодальные образования. Районы Анкары, Иозгада, Чорума и Амасьи оказались в наследственном владении рода Чапанов. Эгейско-средиземноморскую часть Западной Анатолии прибрал к рукам род Караосманов. Чапаны и Караосманы даже раздавали тимары и зеаметы от своего имени. Северо-восток Анатолии был в безраздельном управлении эрзурумского паши. На востоке Анатолии владычествовали курдские феодалы. Во всех этих областях административные, военные, судейские должности замещались по указанию новоявленных правителей. Распад военно-ленной системы, выход крупных феодалов из-под власти центрального правительства, а также участившиеся янычарские смуты подорвали былое военное могущество Османской империи.

Приложение авиабилеты

Войско Османской империи в этот период носило феодальный характер. Важнейшими частями его были сипахи, составлявшие конное ополчение, и янычары — пехота. Янычары пользовались многими привилегиями. Они получали большое жалованье, не платили налогов, — напротив, часто сами собирали налоги с населения, присваивая из них немалую долю. В руках янычар было и пожарное дело Стамбула, но во время пожаров они не столько тушили огонь, сколько грабили дома состоятельных стамбульцев; случалось, что эти дома загорались от поджога самих янычар.

Янычары имели свой отдельный суд и были неподсудны обычным судам. Их имущество не подлежало конфискации. Многие янычары получали разрешение селиться вне казарм, заниматься торговлей и ремеслами. В городах появились янычарские кварталы, нечто вроде стрелецких слобод в России Служба в янычарском войске стала наследственной привилегией. Теперь оно комплектовалось уже не из детей христиан, а из детей янычар. Янычары все чаще отказывались выступать в поход на войну, не признавали дисциплины, смещали не потрафивших им военачальников, везиров и даже свергали неугодных султанов, сажая на трон своих ставленников...

А в это время главные военные противники османской державы усиливались. В Европе росли новые производительные силы, развивались капиталистические отношения, складывались нации... Поживиться войной для османцев становилось все трудней. И тогда крупные турецкие феодалы начали приобретать интерес и к хозяйственной эксплуатации земли; землевладение становится уже не вспомогательным, а основным источником обогащения. Феодалы усиливают угнетение крестьян, увеличивают издольную плату за пользование землей, вводят произвольные поборы, барщину, лишают крестьянина не только прибавочного, но и значительной части необходимого продукта. Короче, турецкая феодальная военщина стала грабить вместо чужеземных своих крестьян — это было и проще и «рентабельней», чем воевать против усилившейся Европы. Алчность и грабительский пыл «борцов за веру» обратился против своего народа, и они грабили его так же безжалостно, как прежде — чужие народы во время войн и набегов. Вот почему турецкий крестьянин постепенно превратился в одного из самых нищих крестьян в мире. А турецкого помещика середины XIX в. К. Маркс и Ф. Энгельс характеризовали как стоящего «на самой низкой и варварской ступени феодализма».

Уже в XVIII в. страна была разорена настолько, что это поражало многих путешественников; так, известный французский просветитель Вольней в свой книге «Руины, или размышления о революциях империй» пишет: «Я путешествовал по Оттоманской империи... И повсюду я видел только грабительство и опустошение, только тиранию и нищету...» Позже, в 1829 г., А. С. Пушкин напишет в «Путешествии в Арзрум»: «Не знаю выражения, которое было бы бессмысленнее слов: азиатская роскошь. Эта поговорка, вероятно, родилась во время крестовых походов, когда бедные рыцари, оставя голые стены и дубовые стулья своих замков, увидели в первый раз красные диваны, пестрые ковры и кинжалы с цветными камушками на рукояти. Ныне можно сказать: азиатская бедность, азиатское свинство и проч., но роскошь есть, конечно, принадлежность Европы.

В Арзруме ни за какие деньги нельзя купить того, что вы найдете в мелочной лавке первого уездного городка Псковской губернии.

Нищее крестьянство и паразитирующие феодалы... Да еще прослойка феодальной «интеллигенции» — мусульманское духовенство и османская бюрократия, прославившиеся своим консерватизмом и мракобесием... Других классов и социальных групп, которые могли бы сдвинуть с мертвой точки забуксовавшую турецкую историю, пока не было.

Буржуазии, даже торговой, не говоря уж о промышленной, в среде турок в это время почти не имелось; ремеслами и торговлей — именно теми отраслями экономики, где скорее всего мог вызреть капиталистический уклад, — занимались преимущественно не турки и даже не мусульмане. Это были греки, армяне, евреи, левантинцы — христиане из Сирии и Ливана. Так сложилось исторически: древнее население Малой Азии издавна славилось своими ремеслами, издревле была развита у него и торговля. Вот почему «гяуры» составляли подавляющее большинство городских ремесленников и торговцев. Турки преобладали лишь в тех отраслях ремесла, которые были связаны со скотоводством — традиционным занятием тюрков-кочев-ников. Это были кожевники, сапожники, шорники, валяльщики войлока. Были и турки — торговцы скотом.

К тому же многие турки считали занятия ремеслами и торговлей зазорным для себя делом: ведь этим занимались «неверные», люди второго сорта. Среди турецкой верхушки, феодалов идеальным и почетным занятием считалась военная, гражданская или духовная служба. А для турецкого крестьянина путь в ремесленники или торговцы был вообще закрыт: у него не было для этого ни необходимых навыков, ни средств.

На пути освоения турками ремесел стояли и средневековые цехи разных национально-религиозных групп — греков-право-славных, армян-григориан и католиков. Они держались отчужденно друг от друга и от мусульман, допуская в свои ряды только единоверцев и строго охраняя секреты производства. В некоторых отраслях ремесла, даже в XX в., турок вообще не было. С. И. Аралов, советский посол, описывает, как он в 1922 г., во время войны Турции за независимость, посетил военную «школу кузнецов»: «Странным покажется, что в Анатолии среди турок в то время не было своих кузнецов. Лошадей ковали ремесленники — греки, армяне. Теперь греки воевали против турок, с армянами также не было дружбы. Лошади страдали от неумелой ковки. И вот в армии стали создавать краткосрочные школы для обучения кузнечному делу...». Ростовщиками и банкирами тоже были почти исключительно немусульмане. Исламский запрет ссужать деньги под проценты лишал этой возможности первоначального накопления капитала своих приверженцев.

Упадок Османской империи в XVII—XVIII вв. привел к деградации турецкой культуры, искусства и литературы. Архитектура потеряла самобытность, османские строители стали рабски подражать чужим стилям. Захирело искусство миниатюры. За два с половиной века литература не дала ни одного выдающегося мастера слова. Османские поэты перепевали обветшалые символы персидской лирики — соловья и розу, изощрялись в формализме в ущерб содержанию. Наука, как и прежде, была скована духовенством, оберегавшим свои привилегии. Светского обучения не существовало. Мусульманские школы окончательно превратились в очаги схоластики и обскурантизма. Население оставалось почти сплошь неграмотным. До XVIII в. у турок не было своего книгопечатания, одной из необходимых, по словам К. Маркса, предпосылок буржуазного развития. А ведь первая типография в Стамбуле появилась еще в 1494 г., у евреев-эспаньолов — они привезли печатный станок из Испании, откуда бежали, спасаясь от инквизиции. У армян в Стамбуле типография открылась в 1565 г., у греков — в 1627 г. И только в 1729 г. была напечатана первая турецкая книга. Турки освоили книгопечатание спустя почти триста лет после его изобретения в 1445 г. Гутенбергом.

Развитие культуры у турок тормозилось и отсутствием женского образования. Неграмотные и малокультурные матери мало что могли дать своим детям, за исключением элементарного воспитания. Даже в начале XX в. 90% турок были неграмотны, тогда как среди анатолийских греков неграмотных было 50%, а среди армян — 33%.

Итог получился на первый взгляд парадоксальный: турки, господствующая народность, все больше отставали от угнетаемых ими национальных меньшинств. Поэтому турецкое господство над другими народами становилось все более невыносимым. А главное — экономические предпосылки для образования буржуазной нации возникли раньше не у турок, а у балканских народов, входивших тогда в Османскую империю, и у армян.

Последствия этого не замедлили сказаться: национально-освободительная борьба упомянутых народов против османского ига развернулась с небывалой силой. В 1804 и 1815 гг. против турецкого господства восстали сербы, в 1821 г. восстала Греция и добилась независимости к 1830 г., в 1861 г. Османская империя признала государство Румынию, в 1862 г. вновь взялись за оружие сербы, и под их натиском в 1867 г. были удалены последние турецкие гарнизоны из Сербии, в 1875 г. вспыхнуло восстание в Боснии и Герцеговине, а в 1876 г. — в Болгарии, которая освободилась от турецкого порабощения в 1878 г. Эти успехи были достигнуты гири прямой поддержке России, заинтересованной в укреплении своих позиций на Балканах. И хотя царизм при этом преследовал прежде всего свои корыстные и захватнические цели (известны, например, вожделения царей в отношении Стамбула и Проливов), русская политика способствовала оттеснению турецких угнетателей с Балкан, освобождению народов балканских стран, тем самым объективно играя положительную роль.

Положение обострилось не только на Балканах. В 1858 г. вспыхнуло восстание в Ливане, и в 1861 г. ему была предоставлена автономия. В 1862 г. империю потрясло крупное восстание армян...

Упадок империи и особенно ее военные поражения начали тревожить османскую элиту. Наиболее дальновидные паши, ве-зиры, наконец, сам султан понимали, что необходимо укрепить центральную власть и прежде всего создать боеспособную армию по европейскому образцу вместо изжившего себя ополчения феодалов и янычар, превратившихся в неуправляемую мятежную силу.

Первую серьезную военную реформу предпринял Селим III (1789—1807). Он создал новый пехотный корпус, пригласив для его обучения европейских военных инструкторов, открыл офицерские училища, оснащал флот более совершенными кораблями. Но все это вызвало яростное сопротивление янычар, мусульманского духовенства и феодалов-консерваторов. Селим III Действовал нерешительно, восставшие янычары низложили его и посадили на трон своего любимца — ретрограда Мустафу IV. Попытка сторонников реформ во главе с Байрактаром, пашой из болгарского города Русе, вернуть власть Селиму успеха не имела — Мустафа поспешил убить Селима. Тогда Байрактар, опираясь на преданные ему войска, возвел на престол нового султана — Махмуда II, а сам стал великим везиром и начал было осуществлять задуманные реформы. Но в 1808 г. новое восстание янычар стоило ему жизни. Однако Махмуду II удалось избежать смерти и даже сохранить трон: во время восстания он приказал умертвить своего брата Мустафу IV, оставшись, таким образом, единственным отпрыском османской династии...

Махмуд II (1808—1839) сначала долго выжидал. Только в 1826 г. он издал указ о создании регулярной армии. Янычары поняли, что их самоуправству приходит конец, и тотчас взбунтовались. Но Махмуд II был начеку и действовал решительно. Расправа была быстрой и кровавой: регулярные части и артиллерия окружили янычар и расстреляли их в упор; янычарские казармы были сожжены.

Примененные султаном варварские средства борьбы против варварства были в тех исторических условиях единственно верными. И все же Махмуд II безнадежно опоздал: аналогичные действия Петра I по ликвидации стрелецкого войска произп шли еще в конце XVII в. Тем не менее начало было положено — Османская империя вступила на путь преобразований.

Турецкие реформаторы попытались перенести на местную почву отдельные европейские достижения в военном деле, технике, управлении. Были построены первые казенные оружейные заводы; первые группы молодых турок, преимущественно офицеры, посланы на учебу в Европу... Таким образом, если японцы открыли для себя Европу в середине XVIII в., ощутив свою отсталость от европейцев и поняв вред самоизоляции страну от внешнего мира, а Петр I в России сделал это еще раньше то турки начали «открывать Европу» лишь в середине XIX в.

Период реформ в Турции получил название «танзимат» (упорядочение). Собственно, это и были не коренные преобразования, а попытка как-то привести в порядок, упорядочить старый устрой. В 1834 г. была официально отменена военно-ленная си-тема, фактически уже давно распавшаяся. Это, однако, не оз-ачало внедрения буржуазных порядков. Важнейшим препятствием на этом пути было отсутствие гарантированного права частной собственности из-за произвола султанского правительства и местных пашей. Широко практиковалась конфискация имущества по любому поводу. В Анатолии греческая, армянская и начавшая появляться турецкая торговая буржуазия, располагавшая накопленными деньгами, боялась вкладывать их в промышленность, в банковское дело, а старалась скрыть свое богатство, упрятать подальше барыши. «Турецкое, как и любое другое восточное господство,— писал Ф. Энгельс,— несовместимо с капиталистическим обществом; нажитая прибавочная стоимость ничем не гарантирована от хищных рук сатрапов и пашей; отсутствует первое основное условие буржуазной предпринимательской деятельности — безопасность личности купца и его собственности».

По султанскому указу 1839 г. было обещано гарантирование жизни, чести и имущества всем османским подданным без различия вероисповедания. Но эти обещания так и остались обещаниями. В 1856 г., уже при султане Абдул-Меджиде, был обнародован еще один указ, который в основном повторял декларации первого указа. Уже этот факт говорит, что многие «реформы» оставались на бумаге.

Особыми указами Махмуд II регламентировал покрой мужского и женского платьев, длину усов и бороды. Но и эти реформы были половинчатыми; европейский костюм не был введен в обиход, одежда турок лишь приблизилась к европейским образцам, а борода и усы лишь укоротились. Длинный черный cıopTVK, получивший название «стамбулин», заменил долгополые и неуклюжие халаты турецких вельмож. Недуховным лицам было запрещено носить чалму. Пример в модернизации одежды показал сам султан. В праздник разговения в 1828 г. он появился перед народом в узких панталонах, облегающем фигуру мундире и в феске, украшенной бриллиантами...

Вскоре все чиновники, офицеры, солдаты, а затем и другие подданные султана надели фески — круглые фетровые шапочки с плоским верхом, похожие на усеченный конус; цвет фески чаще всего был красный. Офицеры, а вслед за ними и модники украшали феску шелковой кистью. Феску заимствовали у марокканцев; само ее название шло от Феса, города в Марокко, тогдашнего центра по производству этих головных уборов. Замена чалмы феской была встречена озлоблением духовенства и консерваторов. Кое-где против фески даже вспыхнули восстания, вызванные подстрекательством мулл, но были быстро подавлены.

Спустя 50 лет, при Абдул-Хамиде II (1876—1909), феска уже считалась символом мусульманской веры и турецкого подданства. А спустя еще 50 лет, в 1925 г., когда Кемаль Ататюрк запретил носить феску и ввел в обиход европейские головные уборы, восстания — опять-таки не без агитации мулл — вспыхнули уже в защиту фески, против шляп и кепок: нововведение Махмуда II успело пустить глубокие корни, стало привычным. Новация, первоначально отвергавшаяся частью населения, становится прочной традицией на протяжении жизни одного-двух поколений...

По другим нововведениям великий везир стал именоваться, на европейский манер, премьер-министром, в государственных учреждениях вывесили портреты султана, при дворе стали устраивать балы для придворных и сановников, во дворце ввели употребление вилок и ножей... Турецкий историк Доган Авджиоглу называет все эти новшества «петровскими реформами Махмуда II». Ясно, однако, что всем реформам танзима-та не хватало главного — той глубины и решительности, которой была отмечена реформаторская, правильнее даже сказать, преобразовательская деятельность Петра I.

Куцые реформы не могли спасти Османскую империю. Они не стимулировали развития капитализма, а лишь пытались упорядочить феодализм. Это понятно: феодальное государство не могло бороться с формацией, породившей его. Тем не менее Османская держава все еще существовала. Но это существование больше напоминало не жизнь, а предсмертную агонию.

В истории османцев, и без того сложной, возникло дополнительное осложнение — вмешательство иностранных государств. Из-за него Османская империя агонизировала почти два столетия, а сами турки попали в полуколониальную зависимость.

Агонию Османской империи продлевало соперничество европейских держав — Англии, Франции и России, которые никак не могли договориться о разделе османского, или, как тогда говорили, «оттоманского»(Имя «Осман» французы транскрибировали как «Оттоман». Эта транскрипция одно время была принята и в русском языке, «государство Оттоманов» «Оттоманская империя». Сохранилась она в слове «оттоманка» — так называют низкий турецкий диван с подушками, без спинки.) наследства. Царская Россия претендовала на Стамбул и Проливы, но Англия и Франция опасались ее усиления: русский флот получил бы неконтролируемый доступ в Средиземное море. Когда же подвертывался удобный случай, Англия и Франция сразу отхватывали увесистый кус османского пирога. После русско-турецкой войны 1828— 1829 гг. Франция отняла у османцев Алжир (1830 г.). В конце русско-турецкой войны 1877—1878 гг. Англия захватила Кипр, как якобы базу для помощи туркам против России. Даже после неудачной для царизма Крымской войны 1853— 1856 гг., в которой Турция была союзницей Англии и Франции, французы оккупировали (правда, на этот раз еще временно) османские территории — Сирию и Ливан (1860 г.). Позже западноевропейские страны начинают прямо-таки растаскивать владения султана: 1881 г. — Франция присваивает Тунис, 1882 г. — Англия подчиняет себе Египет, 1912 г. — Италия захватывает Ливию.

Однако английскому и французскому капиталу было выгодно эксплуатировать Османскую империю и такой, какой она была, без формального дележа ее земель: ни в одной стране не было более выгодных условий для иностранной торговли, помещения иностранного капитала. И окончательная судьба османцев решалась не на полях сражений, а в конторах западноевропейских торговцев, банкиров и концессионеров. Османскую империю разрушили не пушки европейских армий, а товары европейских купцов.

Начало этому было положено, казалось, ничем не примечательным торговым договором между Англией и Османской империей в 1838 г.

Его подписанию предшествовали интересные события: в 1831 г. восстал султанский наместник в Египте Мухаммед Али, которого тайно поддерживала Франция, и двинулся войной на своего сюзерена. В 1832 г. под Коньей турецкие войска потерпели поражение, дорога на Стамбул была открыта. Возникла угроза ликвидации османской династии. Но русский царь Николай I оказал султану Махмуду II быструю помощь: он был в курсе французских интриг и боялся усиления Франции. В Босфор вошли русские военные корабли, 10 тысяч русских солдат высадились на анатолийском берегу. И Мухаммед Али приостановил наступление. Вмешательство России встревожило Францию, напугало Англию. В их планы не входило сближение султана и царя, которое могло усилить русское влияние в Турции. Английская дипломатия уладила турецко-египетский конфликт, и летом 1833 г. русский флот с десантом ушел из Босфора...

Но за свое посредничество дипломаты из Лондона выторговали у турок для английских купцов такие привилегии, что турецкие историки называют торговый договор 1838 г. не договором, а «смертным приговором Османской империи, подписанным ею самой»: Турция была превращена в «открытый рынок» западноевропейского капитализма. Этот договор закрепил и развил дальше исключительные права европейских купцов, записанные в «капитуляциях» (от латинского капитулум — глава, статья закона, договора). Так назывались кабальные соглашения, навязанные европейскими правительствами султану еще раньше. Из-за них Турция была лишена единственного оружия против иностранной конкуренции, к которому обычно прибегают слабые в промышленном отношении государства, — оружия протекционизма. Она не имела права ни увеличить импортные пошлины, ни обложить иностранную торговлю налогами, ни привлечь иностранца, имевшего тяжбу с османским подданным или даже совершившего преступление, к турецкому суду. Короче, это была уже именно капитуляция перед иностранной торговой конкуренцией (Вначале капитуляции не имели характера неравноправных договоров. Это отметил К. Маркс: «Так как коран объявляет всякого чужеземца врагом, то никто не отважится появиться в мусульманской стране без мер предосторожности. Первые европейские купцы, бравшие на себя риск торговли с таким народом, пытались поэтому вначале обеспечить лично за собой исключительные условия и привилегии, которые, однако, распространялись впоследствии на всю их нацию. Таково происхождение капитуляций... капитуляции являются льготами, односторонне дарованными правительством, которое, следовательно, может по своему усмотрению отменить их» (К. Маркс. Объявление войны. — К истории возникновения восточного вопроса. — К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 10, с. 168, 169), но в дальнейшем положение изменилось: капитуляции превратились в договорные обязательства Османской империи, которые ее правительство не имело права отменять в одностороннем порядке.)
.

По новому договору, английский торговец-импортер платил пошлину в размере 3—5% от стоимости товара и после этого мог свободно продавать его в любом уголке Османской империи. В то же время турецкий купец должен был платить от 12 До 50% стоимости товара при перевозке его для продажи из одной провинции в другую внутри своей собственной страны. После 1838 г. эти привилегии были договорно закреплены за торговцами и других европейских стран.

Вслед за купцами с Запада в Турцию во второй половине XIX в. хлынул поток иностранных капиталов в виде займов. Это был еще один метод закабаления. Пользуясь обнищанием османской казны, западные банкиры бесцеремонно надували турецкое правительство: брали по-ростовщически высокие проценты, различные комиссионные, подкупали султанских сановников, чтобы получить наивыгоднейшие льготы для роста своих вкладов. В итоге слабые финансы одряхлевшей империи стали еще одним источником наживы для иностранного капитала.

Первый заем, полученный Турцией в 1854 г., равнялся на бумаге 75 миллионам франков. Фактически была получена только половина этой суммы, проценты же выплачивались полностью, с 75 миллионов. Для их выплаты Турция взяла новый кредит. Так начала виться веревочка: один заем следовал за другим, и к 1876 г. задолженность Турции достигла 2 миллиардов 400 миллионов франков! А если турки иногда отказывались прибегать к займу, то западноевропейские банкиры воздействовали на Стамбул через мощные рычаги своих правительств, и в ход шло все: дипломатический нажим, военные угрозы, наконец, устранение из турецкого правительства лиц, посмевших возражать против нового западного кредита. Но таких было мало. Гораздо больше — податливых и на все согласных. Турецкие сановники быстро уступали нажиму Запада, лишь бы была сохранена их доля в ограблении турецкого и других народов империи. Так, Фуад-паша, влиятельное лицо при султане Абдул-Азизе (1861 —1876), без обиняков заявил европейским дипломатам: «Суфлируйте нам, но оставьте за нами театр и те роли, что мы в нем играем»...

Кончик веревки показался скоро. Государственный бюджет империи окончательно истощился. В 1875 г. его доход составил 17 миллионов лир, из них 13 миллионов надо было выплатить по внешним долгам. Турция приостановила платежи, а в 1879 г. объявила себя банкротом. Над «Высокой Портой», как называли тогда в Европе турецкое правительство, был установлен полный финансовый контроль западных держав. По их требованию в 1881 г. Абдул-Хамид II издал декрет о создании в Турции Управления оттоманского долга, которое должно было вернуть иностранным банкирам их деньги и прибыли. Накануне подписания декрета, чтобы султан был сговорчивее, англичане произвели у турецких берегов демонстрацию своих военно-морских сил.

Под эгиду Управления перешли важнейшие источники до-ходов империи — ряд налогов, табачная и соляная монополии, сбор со спирта, гербовый сбор. Пять тысяч агентов и служащих Управления выколачивали эти взносы с населения Османской империи. А в случае уклонения от уплаты правительство обязано было предоставлять в их распоряжение полицию и жандармерию. В 1883 г. табачная монополия была выделена в особую концессию французам. Она получила название «Режи Де таба» — «Табачное управление», которое тоже сделалось «государством в государстве»: оно имело даже свою собственную жандармерию. Производители табака обязаны были сдавать весь урожай концессии по низким ценам. Концессионеры наживались баснословно: даже в самой Турции они продавали этот же табак по цене в три раза выше закупочной...

Но колониальный грабеж имел и иную сторону: происходило втягивание Турции в мировой экономический рынок. А это привело, хоть и не сразу, к большим внутренним переменам в стране.

Начать обучение
Русско-турецкий разговорник
Краткая история Турции в датах
скачать тестер стратегий форекс . Виброметр простой прибор для измерения вибрации измерители вибрации - виброметры.
Красивейшая страна — Турция

Яндекс.Метрика