18. Государство и религия

Турция — страна мусульманская; Турецкая Республика — государство светское. Уже из этих двух посылок логично вытекает вывод о сложных взаимоотношениях в Турции между исламом и государством, о неизбежности противоречий между мусульманским духовенством и республиканской властью. Конкретные факты новейшей турецкой истории подтверждают это. Но сначала обратимся к более ранним временам.

За восемь с лишним веков своего господства на земле Турции ислам пустил глубочайшие корни. Этому способствовали многие причины. На протяжении существования Румского султаната и Османской империи султаны соединяли в своих руках светскую и духовную власть — эмират и имамат, как это предписывают каноны ортодоксального ислама. А в 1517 г., после завоевания турками Египта, где правила последняя династия арабских халифов, османский падишах, как это утверждали впоследствии придворные турецкие историографы, халифом объявил себя и стал считаться духовным главой мусульман всего мира.

В Османской державе мусульманство было больше чем религия. Ислам пронизал всю жизнь своих приверженцев. Он охватывал не только быт, но и государственно-политическую,, идеологическую, административную, фискальную, военную и судебную сферы деятельности. У мусульман общими были не только культовые учреждения или обычаи. Законодательство, юриспруденция, аппарат суда и фиска, армия, школа — все это действовало на основе принципов ислама. Шариат регулировал все поступки мусульманина не только с правовой, но и с морально-этической стороны. Кадий — мусульманский судья судил и разбирал все преступления и проступки правоверного.

Приложение авиабилеты

Хотя ислам не приемлет в принципе саму идею существова-ния посредников между человеком и богом, в Турции, как и в других мусульманских странах, сложилась социальная группа священнослужителей. Она стала играть важнейшую роль во всей общественно-политической и государственной жизни, вы-полняя функции толкователей и исполнителей исламских законов, которые были и законами государства. Шейх-уль-ислам, высший мусульманский богослов, имевший право толковать и религиозные каноны и юридические положения шариата, былг по сути, верховным прокурором. Без его «освящающего» указа — фетвы ни один султанский закон, ни одно нововведение не были действительны, не считались законными. Помимо этого шейх-уль-ислам ведал и делами просвещения, был как бы главным инспектором всех учебных заведений — от начальной до высшей школы. Шейх-уль-исламу подчинялись муфтии — богословы, прокуроры и инспекторы просвещения на местах, кадии — мусульманские (а следовательно, и государственные) судьи. Шейх-уль-ислам и другие улемы — богословы и законотолкователи пользовались в стране деспотического правления важнейшей прерогативой — неприкосновенностью собственной жизни. В Османской империи это были единственные лица, которым обычно гарантировалась жизнь до их естественной смерти. Таким правом не обладал даже падишах — султан и халиф, и члены династии Османидов. Султана можно было свергнуть с престола и убить, причем фетва шейх-уль-ислама освящала, часто задним числом, это действие.

Тем не менее в исламе вообще и конкретно в турецком исламе не образовалось четко отграниченного от других социальных групп духовного сословия, особенно его низших слоев. В мусульманской религиозной общине все нижние священнические должности не служебные, а как бы «на общественных началах». Мусульманский священник — имам, т. е. основное духовное лицо, аналогом которому в различных христианских религиях будут поп, ксендз, пастор, кюре и т. д., не является платным служащим церкви. Он лицо выборное, его избирает местная община. Она же определяет ему и содержание, если избранный — человек малоимущий (что, впрочем, бывает редко), или назначает «жалованье за труды», если выберут богатого. Принимает имам и приношения от членов общины, как поп — от своих прихожан, при оформлении рождения ребенка, бракосочетания, при обряде похорон. Теоретически имамом может быть любой человек из любой социальной среды — промышленник, торговец, кулак, простой крестьянин, ремесленник, рабочий. Главное, чтобы он хорошо знал догматы веры, Коран, мусульманские предания, обряды, умел вести общую молитву, «предстоять на ней» (собственно, «имам» и значит «предстоящий», т. е. своего рода «председатель общего моления»). Но все эти знания и навыки требуют обучения, а оно, конечно, более доетупно людям состоятельным. Кроме того, — и это играет определяющую роль при выборе имама — помещики и кулаки в деревне, промышленники и торговцы в городе, понимая, что через имама они могут влиять на рядовых верующих, всегда стремятся иметь «предстоятеля» из своей среды или близкого к ней.

Не возникло в исламе и строгой иерархии духовенства, как, например, в католичестве, православии и других христианских религиях. Поэтому многие исламоведы избегают даже употреблять слово «церковь» применительно к мусульманской общине и исламской идеологии. Тут, правда, нужно отметить, что в турецком мусульманстве духовное сословие и иерархия духовенства находились уже в стадии сложения и, не будь кемалистской революции, этот процесс мог бы завершиться — во всяком случае это справедливо в отношении высшего духовенства. Шейх-уль-ислам стоял на вершине этой начавшей вырисовываться иерархической пирамиды, опираясь на трех своих непосредственных подчиненных — анатолийского и румелийского казаскеров и стамбульского кадия. Ниже располагались муфтии, первым из которых считался стамбульский. Затем уже шли не связанные еще пока административными узами с высшим духовенством муллы, имамы и ходжи (Мулла (тур. молла) — священнослужитель, получивший богословское образование. Ходжа — священноучитель, обучающий детей основам ислама. Должности имама и ходжи обычно совмещались).

Тесное сплетение религии и государственности затрудняло секуляризацию — отделение церкви от государства и школы от церкви, к чему приступили кемалисты, придя к власти. В христианских странах секуляризация проходила в условиях более легких, без значительной ломки устоявшихся институтов. На Западе религия давно создала свою собственную организацию и иерархию, которые существовали параллельно с государственной, административной организацией и иерархией. Здесь было легко провести отделение церкви от государства; собственно, они сами уже давно отслоились друг от друга. На мусульманском же Востоке перед реформаторами стояли многие серьезные проблемы: необходимо было, по существу, создать новые, свободные от исламских принципов административный и судебный аппараты, юриспруденцию, светскую систему народного образования. В этом отношении кемалисты пошли значительно дальше младотурок, ограничившихся реформированием шариата и созданием наряду с духовными школами школ светских, в которых, однако, очень много места отводилось преподаванию ислама.

Кемалисты твердо решили положить конец засилью клерикалов в турецком государстве. Они видели в исламе, в исламских догмах, в духовенстве, всегда враждебном всему новому, передовому, чуть не основное препятствие на пути Турции к прогрессу, освоению современной цивилизации. Действительно, пе-ренятию достижений европейской науки, техники и культуры мешала фанатичная неприязнь мусульманских ретроградов к любым «мудрствованиям гяуров». Все, что исходило от «неверных», было богопротивным делом, ересью, встречало самое яростное сопротивление не только духовенства, но и феодалов, сановников, власть которых освящалась исламом и покоилась на устоях ислама. В книге турецкого историка X. Иналджика «Османская империя» приведены многие примеры, как в XVI—XVII вв. религиозный фанатизм, вдохновляемый духовенством, легко одерживал победы над рациональными науками, что усиливало отставание Турции от европейских стран.

Кемалистские реформы отделили ислам от государственных дел. Освобождено было от влияния ислама и народное образование. Кемалисты провозгласили секуляризм — или иначе лаи-цизм (от греческого лаикос — светский, мирской) одним из основных принципов своей внутренней политики.

В 1919—1922 гг., когда в Турции шла война за незаписи мость, в стране существовало два правительства — султанское в Стамбуле и кемалистское в Анкаре. Султан и его камарилья, в которой было много представителей высшего духовенства, враждебно встретили национально-освободительную борьбу турецкого народа, обвиняли кемалистов в безбожии, называли их «большевиками», что в представлении клерикалов было наихудшим оскорблением. Многие имамы и муллы стамбульских мечетей клеймили кемалистов в своих проповедях, как коммунистов — ниспровергателей веры в Аллаха. Именно в эти годы среди забитых, невежественных и суеверных слоев турецкого населения возник новый синоним безбожника — комолист, смесь двух слов: «кемалист» и «коммунист», хотя хорошо известно, что турецкие националисты, объединившиеся вокруг Мустафы Кемаля, никогда не были коммунистами, а всего лишь патриотически настроенными буржуазными революционерами.

Когда в 1919 г. в Измире высадились под прикрытием кораблей Антанты греческие войска, султанское правительство, уверенное в их победе, оказывало им всевозможную поддержку. Стамбульское Общество возвышения ислама в одном из своих обращений к турецкому народу даже объявило греческую армию «армией халифа». В апреле 1920 г. шейх-уль-ислам в ряде фетв заочно приговорил Мустафу Кемаля и его соратников к смертной казни. В этих фетвах запрещалось считать «шехидами», т. е. павшими за веру и заслужившими вечное райское блаженство, тех, кто погибал в боях с интервентами и их приспешниками. Шейх-уль-ислам называл воинов национально-освободительной армии «разбойниками» и объявил против них священную войну — джихад, или газават. Эта пропаганда подействовала на часть наиболее отсталых слоев населения. Как раз после антикемалистских фетв, в апреле—августе 1920 г. в нескольких районах Анатолии вспыхнули восстания против анкарского правительства. Национально-освободительные силы подавили мятежников, разгромили и контрреволюционные «магометанские силы», брошенные султанским правительством против кемалистов.

Все эти действия духовенства, особенно высшего, которое прямо стало на путь измены интересам родины, еще больше укрепили кемалистов в решении вырвать страну и народ из-под власти мусульманских ретроградов. Еще в 1919 г. Мустафа Кемаль впервые заявил, что «отныне султанат и халифат принадлежат истории». В то же время он считал недопустимой поспешность в решении вопросов, связанных с религией. Сознавая, как прочно укоренились в народе мусульманские традиции, и видя влияние духовенства на массы, он и его соратники не форсировали проведение реформ по секуляризации. Больше того, на первых порах Мустафа Кемаль из тактических соображений даже использовал авторитет тех представителей духовенства (это было преимущественно низшее духовенство), которые не пошли за султаном и шейх-уль-исламом, а, движимые патриотическими чувствами, присоединились к кемалистам. Так, одним из членов Представительного комитета, избранного Эрзурумским конгрессом патриотических сил в 1919 г. (этот комитет, по сути, был временным правительством Мустафы Ке-маля), стал шейх дервишского ордена накшибенди. Характерно, что открытие Великого национального собрания Турции сопровождалось мусульманскими обрядами. Все депутаты предварительно совершили намаз в мечети. Затем, уже на церемонии открытия, были прочитаны суры из Корана, предания о Мухаммеде, благодарственная молитва и зарезаны жертвенные ягнята.

Даже ликвидировав султанат в 1922 г., кемалисты больше года не трогали халифат. Вместо последнего османского падишаха— султана-халифа Мехмеда VI Вахиддеддина, бежавшего из страны на английском крейсере, меджлис избрал халифом Абдул Меджида, принца из династии Османидов. Но этот халиф был лишь «калифом на час»: в 1923 г. Турция была провозглашена республикой, и вскоре подвернулся удобный случай для упразднения халифата. Дело было в том, что Абдул Меджид возомнил себя настоящим халифом: выезжал на торжественные прогулки с телохранителями, предстоял на пятничных молитвах в соборных мечетях, подписывал свои декларации полным именем — Абдул Меджид, сын хана Абдул Азиза, подчеркивая тем самым свое султанское происхождение (ханами, среди прочих титулов, именовали себя османские падишахи). Стал употреблять он и титул «халиф пророка», претендуя на роль преемника Мухаммеда («халиф» значит «преемник»), обратился в Анкару с требованием увеличить бюджет «халифата», наконец, начал заниматься политической деятельностью, что было ему запрещено меджлисом. В самой Турции и за рубежом активизировались сторонники реставрации султаната. Так, Ага-Хан — глава влиятельной мусульманской секты исмаилитов, имеющей приверженцев во многих странах, направил премьер-министру Турции Исмет-паше (Исмет-паша, впоследствии Исмет Инёню (1884—1975 гг.) — соратник Мустафы Кемаля по национально-освободительной борьбе. Фамилию Инёню принял по названию селения, под которым его войска дважды имели успех в боях против греков) послание с требованием сохранить политический статут халифа.

Все эти действия внутренней и внешней клерикальной реакции вызвали решительный ответ кемалистов. В марте 1924 г. меджлис упразднил халифат, и Абдул Меджид был выслан из страны. В Турции учредили Управление по делам религии, подчиненное премьер-министру и ведающее назначением муфтиев и городских имамов. Тогда же был принят закон о единой — светской системе народного образования. Духовное обучение ликвидировалось -как система и как отдельные уроки в светских школах.

Эти преобразования вызвали ярость клерикалов. В феврале 1925 г. в отсталых районах Восточной Анатолии, где влияние феодалов и духовенства было исключительно велико, началось восстание под руководством шейха Саида. Лозунгами восставших стали «спасение ислама и шариата», «восстановление халифата». В этом восстании основную роль играли курдские племена, и его глубинной причиной был протест против национального и социального гнета. Однако движение возглавили племенные вожди, феодалы, муллы. Оно приняло характер реакционного мятежа против прогрессивных реформ. Мятежникам тайно помогала Англия, мечтавшая взять реванш за провал своих попыток по созданию в Курдистане марионеточного государства. Англичане стремились превратить курдские районы в своего рода турецкую Вандею.

После подавления восстания кемалисты провели новую серию лаицистских реформ: закрыли текке и завие (обители дервишей), тарикаты (центры мусульманских сектантов), запретили посещать тюрбе (усыпальницы мусульманских святых), ибо все это превратилось в очаги мятежа. Запрещено было и употребление духовных званий — халиф, шейх, дервиш, мюрид (последователь шейха), сейид (потомок Мухаммеда), челеби (глава дервиигского ордена), велй, эвлия («титулы» святых) и т. п. Затем последовало введение европейских головных уборов, европейского календаря, замена шариата светскими кодексами... Тем не менее в турецкой конституции, принятой кемалистами в 1924 г., все еще оставалась статья 2, провозглашавшая ислам государственной религией Турецкой Республики. И только в 1928 г. эту статью изъяли. В связи с этим и рели-гиозная формула присяги президента и депутатов была заме-нена гражданской. Так была поставлена последняя точка в долгих, осторожных, но решительных и последовательных действиях кемалистов по секуляризации государства.

Кемалисты задумали провести еще и реформацию в исламе. В 1928 г. комиссия во главе с историком Мехмедом Фуадом Кёпрюлюзаде подготовила доклад о проекте реформ исламской обрядности. В нем рекомендовалось совершать молитвы на турецком, а не на арабском языке, ввести музыкальное сопровождение при богослужениях в мечети, давать имамам и проповедникам-хатибам философское образование. Вносились предложения совершать намаз стоя, отменить давно отжившие свой век зекят и хадж. Однако из всех этих предложений осуществлены были только два: с 1928 г. хутпе (пятничная молитва в мечети), а с 1932 г. эзан зазвучали по-турецки. Призык муэдзина начинался теперь не арабскими словами: Аллах экбер (Аллах велик), а турецкими: Таиры улудур (Бог велик).

Кемалисты неспроста ополчились на арабщину. Спекуляция на знании арабского языка и Корана придавала духовенству в глазах неграмотного народа авторитет «учености», «святости», даже связи с какой-то магической силой. Кемалистская интеллигенция это хорошо понимала. Заменить в богослужении арабский язык турецким значило выбить из рук духовенства его основное оружие — монопольное знание арабского языка и Корана, использование этой монополии в интересах консервативных и реакционных кругов. Но основу для проведения этой своеобразной «туркизации ислама» мог дать лишь турецкий текст Корана. Кемаль Ататюрк, первый президент Турецкой Республики, лично поручил поэту и профессору литературы Мехмеду Акифу переложить стихи Корана на турецкий язык, чтобы они звучали поэтично и вместе с тем понятно для турка.

Выбор переводчика был не случаен: пожалуй, никто лучше Мехмеда Акифа не смог бы справиться с этим сложнейшим делом. Великолепное знание арабского языка сочеталось у него с блестящим даром стихотворца. Он был автором простых и проникновенных слов гимна Турецкой Республики — «Марша независимости» и в то же время автором стихов религиозного содержания. Однако то ли сам Мехмед Акиф из-за своих религиозных убеждений не захотел переложить Коран на турецкие стихи, то ли он поддался давлению клерикалов (а в его ближайшем окружении их было немало), во всяком случае, наказ Кемаля выполнен не был. Впоследствии появилось много неофициальных переводов Корана на турецкий язык, но ни один из них не смог передать дух и букву подлинника. Турецкая реформация в исламе не состоялась.

«Что же следует понимать под лаицизмом? — пишет турецкокипрский историк Бекир Юсуф. — Является ли он отказом от религии вообще? Нет. Кемалисты не выступали против религии, когда она касалась отношений между человеком и богом, считая ее личным делом каждого. Мечети не были закрыты и даже религиозные праздники продолжали оставаться официальными праздниками. Кемаль и его соратники боролись с религией там, где она являлась союзницей феодализма, стремились разорвать лишь те религиозные путы, которые, по их мнению, мешали прогрессу. На практике принцип лаицизма выразился в постановке религии под контроль государства» (В европейских странах подчинение церкви интересам государства осуществилось гораздо раньше. Так, московские митрополиты, возглавлявшие русскую церковь, а с 1589 г.— патриархи безуспешно пытались добиться хотя бы некоторой независимости от государства. Петр I в 1721 г. окончательно лишил церковь даже видимости самостоятельности, упразднив патриаршество и поставив во главе российского православия Святейший синод из послушных царю иерархов. Православное духовенство превратилось в государственных чиновников в рясах).

Короче говоря, лаицизм кемалистов никогда не шел до полного отрицания религии и вовсе не тождествен атеизму. Цель ланцизма — поставить ислам и мусульманское духовенство под контроль правительства, вырвать турецкий народ из-под влияния мракобесов. Но последствия политики лаицизма оказались несколько шире этих рамок.

Молодое поколение, люди, которым сейчас нет пятидесяти, особенно в среде интеллигенции и рабочего класса, выросли совсем в иной атмосфере, чем их отцы, не испытав на себе всепроникающего влияния ислама. И хотя кемалисты никогда не были атеистами (во всяком случае, таковыми себя не провозглашали), их реформы привели к тому, что многие интеллигенты, рабочая и студенческая молодежь восприняли и атеистические идеи. Наиболее радикально настроенные лидеры кемалистов своим повседневным поведением демонстрировали негативное отношение к религии. Сам Кемаль Ататюрк не ходил в мечеть, не совершал намазов, не придерживался поста. Авторитет «Отца турок», естественно, сильно влиял на формирование мировоззрения молодого поколения, видевшего в нем национального героя — победителя в войне за независимость, освободителя страны от иностранного засилья, великого реформатора, основателя Турецкой Республики.

Однако реформы не уничтожили полностью влияния ислама в стране. Они лишь ослабили его. Подавляющее большинство турок — крестьяне остались религиозными, подчиненными верованиям и традициям ислама. И сам Мустафа Кемаль шел на некоторые отступления от лаицизма. Так, в армии кемалисты сохранили институт военных мулл, мусульманских «полковых священников». Ведь солдатами были крестьянские парни; они привыкли к пятикратному намазу, общим пятничным молитвам, другим ритуалам ислама. Поэтому им был нужен имам, мулла — знаток исламской обрядности. Он же, кстати, совершал и похоронную церемонию.

Даже на «гражданке» многие священнослужители — муфтии, городские имамы — стали государственными служащими, получающими жалованье. Это, конечно, ставит их под контроль государства, но вместе с тем — хотя бы формально — означает отход от лаицизма: священнослужители включены в государственный аппарат как чиновники. Исключение сделано для Деревенских имамов. Те по-прежнему избираются своими «прихожанами» и не имеют статуса государственных служащих, хотя в должности их утверждает муфтий района. Они получают Жалованье от деревенской общины, а не от государства.

В 1924 г. Турцию посетила советская писательница Лидия Сейфуллина. Из ее впечатлений о молодой республике родилась книга «В стране уходящего ислама». Но название книги противоречит ее содержанию: писательница живо рисует цепкость ислама, не уход его, а всяческое стремление остаться. Она пишет и о причинах живучести религии в турецком обществе— малограмотности и невежестве крестьянской массы острых социальных противоречиях.

Многие из этих причин существуют и поныне. В любой самой захудалой турецкой деревушке обязательно есть мечеть. В тысячах деревень нет школ, но мечеть есть в каждой, а при ней — имам и ходжа, священнослужитель и священноучитель. В ряде областей страны, особенно на востоке и юго-востоке, сохранились остатки полуфеодальных отношений, и крестьянин по-прежнему остается фактически рабом помещика и шейха. Несмотря на запрет, действуют мусульманские секты, и крестьяне, как и в османское время, прочно опутаны сетью религиозных предрассудков. При господстве помещиков и шейхов (часто помещик и шейх — одно лицо) духовенство использует свои проповеди о терпении, предопределении судьбы Аллахом, посмертном воздаянии, как «опиум для народа» — в полном смысле этих слов. Религия служит эксплуататорам, прикрывает, маскирует, даже оправдывает эксплуатацию. Иными словами, в турецком обществе — и не только в деревне, но и в городах — имеется, как и в любом социально несправедливом обществе, социальная почва для существования и даже процветания религии: вера в справедливого Аллаха, надежда на спасение от всех горестей и бед в загробной жизни сохраняет глубокие корни в сердцах угнетенных и обездоленных. Политика лаицизма — так сказать, «политическое» освобождение от всевластия духовенства — вызвала очень незначительный отход от религии. Но массовое избавление от религиозности связано прежде всего с социальным освобождением. Вот почему ислам не ушел из жизни турецкого общества, а только слегка потеснился.

Имея в «резерве» социальную базу, он часто даже переходил в наступление. При каждом ухудшении положения трудящихся масс духовенство играло на их недовольстве политикой правительства, направляя социальный протест в русло восстаний под исламистскими лозунгами. Так было, например, в 1925 г., во время восстания шейха Саида и позднее.

Наиболее характерной попыткой духовенства обрести потерянную власть, подняться к ней на гребне волны социального недовольства были события в городе Менемене в 1930 г.

Развитие капиталистических отношений в Турции неизбежно вело к социальным катаклизмам. А в 30-е годы на слабой турецкой экономике пагубно сказались и последствия мирового экономического кризиса. Турецкий экономист А. X. Башар, участник инспекционной поездки группы специалистов во главе с Мустафой Кемалем по стране в 1931 г., писал: «Деревня день ото дня беднела. Жить там становилось невыносимо... Крестьяне продавали весь свой урожай, а на вырученные деньги не могли покрыть расходы даже на семена... Крестьян принуждали платить налоги, банковские проценты, долги местным ростовщикам и помещикам».

Это было написано уже после менеменских событий. Не случайно и правительство после этих событий обещало преобразовать налоговую систему, принять закон о труде, наделить землей безземельных крестьян. Сами же события развивались так.

22 декабря 1930 г. один из дервишей ордена накшибенди, некто Мехмед, с пятью вооруженными мюридами двинулся по дороге из Манисы в Менемен (оба города находятся в Западной Турции, севернее Измира). В попутных деревнях они подстрекали крестьян к мятежу. Придя в Менемен, Мехмед обратился к толпе горожан, собравшихся на площади перед мечетью, с обычными исламистскими лозунгами: «Восстановим шариат!», «Выступим под священным знаменем пророка против власти, поправшей веру и справедливость!». Себя он объявил махди — мессией, явившимся спасти правоверных от бед. Местный учитель, молодой интеллигент Мустафа Кубилай попытался было урезонить подстрекателей и успокоить возбужденную толпу, но был зверски убит. Фанатики отрубили ему голову и с криками «Аллах велик!» мочили в крови руки, мазали себе ею лоб, лицо... Прибывший вскоре отряд солдат рассеял толпу огнем из винтовок.

Расследование событий установило наличие широкого антиправительственного заговора. Заговорщики готовили выступления в разных городах. Все нити вели к ушедшему в подполье ордену накшибенди, который в Османской империи был опорой мусульманского духовенства.

После смерти Кемаля Ататюрка в 1938 г. в руководстве НРП возобладали правые тенденции. В конце 30-х, особенно в 40-е годы в политике правящих кругов происходят значительные перемены. В основном они были вызваны социально-экономическими сдвигами в стране. Многие группы окрепшей турецкой буржуазии все теснее смыкались с помещиками, а это неизбежно вело к оживлению феодально-религиозных пережитков в идеологии и психологии правящих классов. В 1946— 1949 гг., когда Турция попала под влияние империализма США, в обстановке «холодной войны» и гонений против прогрессивных сил, начался открытый отход от принципов кемализма, пересмотр их содержания. Не избежал этого и лаицизм: он стал толковаться более узко и ограниченно, а затем был и вовсе попран в угоду реакционерам. Особенно ратовали за «возрождение ислама» антикоммунисты.

К 1947 г. в НРП сложилась группировка, выступавшая с едва прикрытыми исламистскими лозунгами. Ее представители Так излагали свои взгляды на VII съезде партии: ислам не препятствует прогрессу и развитию; безнравственность и зло появились в стране из-за пренебрежения религиеи, к тому же в Турции существует опасность коммунизма, а бороться с ней можно лишь с помощью веры.

Лидеры НРП пошли на серьезные уступки клерикалам. Это было вызвано еще и тем, что с 1946 г. в Турции однопартийная система была заменена многопартийной. Кроме НРП возникло около двадцати партий. Многие из них стали использовать ислам в борьбе за власть, хотя турецкое законодательство еще в 1938 г. запретило прибегать к религии в целях политической пропаганды. И НРП, боясь потерять голоса верующих на предстоящих выборах в меджлис, стала все больше отходить от лаицизма. Так, в 1948 г., впервые после провозглашения республики турецкое правительство (а это еще было правительство НРП, правительство кемалистов) официально разрешило паломничество в Мекку и обмен валюты паломникам. В 1949 г. было введено факультативное преподавание основ ислама в начальных школах, открылись школы имамов и хати-бов, богословский факультет в Анкарском университете. Открыли доступ и к тюрбе мусульманских святых. Росло число курсов по изучению Корана: в 1945 г. их было 46, в 1950 — уже 122.

Однако эти меры не принесли успеха НРП. На парламентских выборах 1950 г. она уступила власть так называемой Демократической партии (ДП), своей тогдашней основной политической сопернице, сделавшей одним из главных козырей в предвыборной игре религиозные чувства избирателей.

В 50—60-х годах, когда у власти находилось правительство ДП, возглавляемое Мендересом, в стране усилилась реакция. Многие секуляристские законы были пересмотрены или упразднены. Правительство разрешило читать эзан по-арабски, передавать по радио текст Корана. Уроки ислама в начальных и средних школах стали обязательными, с экзаменом при переходе в следующий класс. Из государственного бюджета ассигновывались немалые суммы для издания книг и брошюр религиозного содержания. В тексте конституции все неологизмы вновь заменили арабо-персидскими словами.

Как бы подводя итоги своим действиям по «реставрации» ислама и обещая так действовать и впредь, Мендерес заявил: «Мы спасли нашу религию от гонений. Не обращая внимания на революционных фанатиков, мы вновь ввели чтение эзана на арабском языке. В школах идут уроки религии. По радио транслируется Коран. Турецкое государство было мусульманским и останется мусульманским. Заповеди Корана будут исполнены».

За десятилетие правления ДП в деревнях было построено 25 тысяч мечетей, в то время как 16 тысяч деревень оставались без школ. Ислам стал использоваться и для оправдания реакционной внешней политики. Вступление Турции в НАТО было объявлено духовенством как «дело, угодное Аллаху, ибо спасло Турцию от коммунистической угрозы». Самые фанатичные муллы и шейхи, забыв о своей ненависти к христианам-гяурам, призывали соотечественников крепить дружбу в США. (Это напоминало поведение турецких клерикалов во время первой мировой войны: тогда гяурами объявили англичан, французов и русских, но немцы — союзники Османской империи таковыми не считались).

В эти годы активизировались турецкие панисламисты: создание таких агрессивных блоков, как Багдадский пакт, впоследствии СЕНТО, прикрывалось и флагом «защиты ислама от коммунистов». Панисламисты требовали вернуться к арабскому алфавиту, старой лексике, чадре, феске и чалме, объявить нерабочим днем пятницу, восстановить шариат, разрешить многоженство, провозгласить ислам государственной религией. Таким путем они хотели окончательно стереть грань, которая, по их мнению, образовалась между Турцией и остальными мусульманскими странами после реформ Ататюрка. Они заявляли, что возврат к исламистским идеалам обеспечит Турции возможность вновь играть на Ближнем и Среднем Востоке роль «меча ислама», создаст моральную основу в борьбе против коммунистической идеологии.

Почувствовав, что новое правительство ищет себе поддержку у клерикалов, в Турции стали поднимать голову крайне реакционные исламские организации — секты и дервишские ордена. Религиозные фанатики оскверняли и разрушали памятники Кемалю Ататюрку, а один из приверженцев секты тиджани топором разбил его памятник в центре Анкары. Известный журналист А. Э. Ялман был ранен другим сектантом за то, что выступил со статьей, осуждающей действия фанатиков.

Во второй половине 50-х годов, после резкого ухудшения экономического положения страны, лидеры ДП стали еще больше уповать на религию как на последнюю надежду остаться у власти. Мендерес искал популярности у клерикалов: участвовал в торжественных открытиях мечетей, приносил жертвы в тюрбе, даже поговаривал о восстановлении халифата. В 1958 г. он навестил шейха ордена нурджу, последователи которого встретили его с зелеными флагами — символами исламской власти. По всей стране ДП начала формировать организации так называемого «отечественного фронта», которые выступали против всех прогрессивных сил. В их создании принимали участие имамы. На церемониях по случаю их открытия приносились жертвы и делались заявления такого рода: «Кемалисты принесли нам безбожие. Но Аллах с нами. Мы мусульмане и останемся мусульманами. Мы приступаем к работе не как они —с бокалом шампанского, а с именем Аллаха на устах и с жертвенным агнцем в руках».

В 1959 г. размах исламистской пропаганды достиг апогея. После авиационной катастрофы, в которой Мендерес отделал-легкими ранениями, духовенство объявило его святым... Но дни пребывания ДП у власти были уже сочтены: 27 мая 1900 г. армия свергла правительство Мендереса.

Наряду с другими важными причинами государственного переворота— политическими, экономическими, сыграло свою роль и недовольство кемалистски настроенного офицерства попустительством религиозным мракобесам, изменой лаицизму, завещанному стране Ататюрком. Натиск ислама на лаицизм был в глазах офицерства и интеллигенции, воспитанных на традициях кемализма, не только движением вспять, регрессом по сравнению с 20—30-ми годами, но и подрывом тех основ европейской культуры, которые уже прочно освоила Турция. Эти люди недоумевали, видя, как год от года растет число новых мечетей, как увеличиваются отряды паломников в Мекку, как все больше и больше турок постится в рамазан. «Что случилось со светским государством Ататюрка?» — задавали они себе вопрос. Многие отлично понимали, что под каждым минаретом, как под могильным камнем, погребена турецкая деревня, обреченная на прозябание в суевериях и невежестве. «Превратись все мечети в фабрики, а минареты — в заводские трубы, Турция стала бы самой индустриальной страной» — такой была горькая шутка, получившая хождение среди турецкой интеллигенции в те годы.

В заявлении Комитета национального единства — временного правительства, образованного военными, говорилось, что отныне религия перестанет быть орудием в руках реакционных политиков. Был даже принят закон, запрещающий религиозную пропаганду в политических целях, хотя подобное положение было уже в прежнем — кемалистском законодательстве (конкретно в законе об обществах 1938 г., в котором особый пункт запрещал партиям использовать религию в своей пропаганде). Как видно, с тех пор Турция настолько отошла от лаицизма, что потребовалось повторять давно пройденное. Однако попытка восстановить лаицизм таким, каким он был при жизни Кемаля Ататюрка, не увенчалась успехом. И в современной Турции ислам для многих политических партий стал одним из главных козырей в борьбе за голоса избирателей.

Такие влиятельные военные, как генерал Джемаль Гюрсель, председатель Комитета национального единства, а впоследствии — президент Турецкой Республики, высказывались за чтение эзана по-турецки, за перевод Корана на турецкий язык. Но и тут им не хватило решительности и твердости Кемаля Ататюрка. Больше того, в 1961 г., накануне референдума по новой турецкой конституции, Управление по делам религии издало фетву «Наша конституция с точки зрения ислама». Фетва, подтверждавшая, что положения основного закона Турецкой Республики не противоречат мусульманским принципам, была распространена по всей стране. Инициатива этой акции исходила от Комитета национального единства.

Сама конституция, хотя и включила статьи о свободе совести и запретила кому бы то ни было проводить политику, основанную на догмах ислама, используя религиозные чувства для завоевания политического авторитета, разрешила тем не менее «религиозное обучение и воспитание». Такая двойственность в политике Комитета национального единства, закрепленная и в конституции 1961 г., была благоприятна для нового оживления деятельности исламистов. В стране открылись «научные» центры исламистской пропаганды — институты ислама (к 1965 г. их было два — в Стамбуле и Конье), стали возникать, как грибы после дождя, общества содействия религии. Увеличилось влияние религиозных сект.

В 1965 г. на выборах в меджлис победу одержала Партия справедливости (ПС), ставшая в 60—70-е годы основной соперницей НРП. В своей политике ПС многое унаследовала от Демократической партии, запрещенной после переворота 1960 г., и своим успехом на выборах в большой степени была обязана миллионам верующих избирателей, так как объявила себя защитницей их религиозных убеждений. За нее призывали голосовать служители культа, члены сект и орденов, члены обществ содействия религии (таких обществ в 1965 г. насчитывалось более семи тысяч!), учащиеся школ имамов и хатибов (таких школ было 45, и обучалось в них 13,5 тысячи человек!), слушатели курсов по изучению Корана, студенты богословского факультета и институтов ислама. Все эти лица, для которых ислам не только мировоззрение, но и хлеб насущный, были настроены против НРП, которая, хоть и поступилась многими се-куляристскими идеями, все еще придерживалась в своей программе принципа лаицизма.

После 1965 г. ислам продолжал одерживать над лаицизмом все новые победы. Число институтов ислама возросло до четырех, количество школ имамов и хатибов достигло 84. А в начале 1970 г. в политической жизни Турции произошло событие, в корне противоречащее лаицизму: была основана партия, открыто объявившая своей идеологической платформой ислам, — Партия национального порядка. Она открыто выступила за восстановление халифата и шариата, за возврат к исламскому государству.

Вслед за событиями 12 марта 1971 г., когда армия вновь вмешалась в политическую жизнь страны, опять были предприняты попытки обуздать клерикалов: конституционный суд запретил Партию национального порядка. Но вскоре она возникла снова, только под другим названием — Партия национального спасения (ПНС).

Продолжают использовать ислам в политической борьбе и Другие партии. Перед выборами в меджлис или в местные органы власти лидеры ПС, ПНС, Партии националистического движения, Демократической партии (новая партия, уже своим названием прямо подчеркивавшая свою близость к идеям бывшей ДП) без конца посещают мечети, «святые места», как бы соревнуясь друг с другом; упоминают как можно чаще имя Аллаха в своих речах, широко публикуют в газетах и журналах серии своих фотографий, снятых при совершении намаза, жертвоприношениях, исполнении других мусульманских обрядов. Все это рассчитано на приобретение популярности у верующих, на завоевание их голосов.

Само турецкое государство, остающееся по конституции светским, финансирует из своего бюджета мусульманские учебные заведения, издание учебников по исламу, другой религиозной литературы. Возродив религиозное обучение, оно выдает государственные дипломы о высшем и среднем образовании преподавателям ислама, имамам и хатибам, составляет учебные планы для религиозных школ и учебные планы по преподаванию ислама в светских школах. «Благонамеренное» поведение граждан, а также отбывание воинской повинности рассматриваются как исполнение религиозной обязанности. Так, в учебнике «Основы ислама» для первого класса средней (светской!) школы сказано: «Аллаху угодно, чтобы каждый мусульманин и турок любил свою страну, работал на нее и повиновался своему правительству. Солдат, отличившийся в бою, — гази (победитель), а погибший — шехид (мученик). Это — самые почитаемые люди после Мухаммеда».

В последние два десятилетия в Турции оживилось и сектантство. Активизировали свою деятельность старые секты (дервишские ордена) — накшибенди, мевлеви, бекташи, тиджани и другие, менее значительные. Появились и новые — сюлейманджи, нурджу. Из прежних наибольшую активность развернули тиджани. Эта секта, запрещенная, как и другие, кемалистами, стала вести религиозную пропаганду с 1950 г. Она отрицает лаицизм, требует восстановить шариат. Ее члены первыми выступили против чтения эзана на турецком языке.

Секта мевлеви, известная и как орден «вертящихся дервишей» по их мистическим танцам-радениям, почти растеряла всех своих приверженцев и является наиболее безобидной политически сектой. Пляски мевлеви превратились, по существу, в развлечение для иностранных туристов, ищущих восточной экзотики. В Конье, бывшем центре мевлевизма, с этой целью устраивают показательные выступления — радения «вертящихся дервишей». Для членов ордена бекташи характерны антирес-публиканские настроения. Этот орден, связанный с янычарским корпусом, играл реакционную роль еще в османское время. Новая секта сюлейманджи строго законспирирована, не придает широкой огласке свои принципы и цели. Но известно, что ее члены ищут пути свержения республики и восстановления халифата.

Секту нурджу основал курдский панисламист Саиди Нурси. В годы правления ДП она развернула лихорадочную деятельность. Нурджу выступает против кемализма, а Ататюрк объявлен ею сатаной. Кредо нурджистов в основном сводится к следующему: кемалистские реформы — это копирование христианских реформ, однако ислам настолько совершенен, что не нуждается в них. Все новшества в Турции, в том числе конституция, должны быть уничтожены или изменены в соответствии с шариатом. Конституцией должен быть Коран. Нурджу выступает против женского равноправия, за многоженство: «запрет многоженства испортил нравы, породил незаконные связи между мужчинами и женщинами». Женщины, выходящие на улицу с открытыми руками и ногами, грешны, считают нурджисты: «обнаженные женские колени что горящие поленья ада...» Нурджу — секта панисламистов. Единственная и настоящая нация, проповедует она, — это ислам. Конечная цель нурджистов — создание мирового исламского государства, конституцией которого будет Коран. Только так, по их мнению, можно предупредить распространение «большевизма, социализма и анархизма».

Секта нурджу превратилась в самый опасный очаг исламистской реакции в Турции. Идеи политического устройства турецкого общества, панисламистские устремления, которые проповедуют мюриды нурджу, полностью отвечают взглядам реакционного духовенства; только оно высказывает эти взгляды нарочито туманно, а нурджисты делают это со всей откровенностью.

Начать обучение
Русско-турецкий разговорник
Краткая история Турции в датах
заправка кондиционера
Красивейшая страна — Турция

Яндекс.Метрика