19. Отход от кемализма в политике и экономике

После завоевания политической независимости Турция пошла по капиталистическому пути развития. Вскоре это привело к консолидации в стране буржуазно-помещичьего блока. В 30-е годы происходит не только смыкание турецких капиталистов с помещиками, но и сближение торговой и промышленной буржуазии с компрадорами. И помещики и компрадоры усиливают свое влияние на правительство.

Молодая и еще не уверенная в себе буржуазия все более опасалась росшего параллельно с развитием промышленности турецкого пролетариата. В борьбе с ним она стала использовать самый примитивный, прямолинейный антикоммунизм. При этом свои антикоммунистические чувства она стремилась перенести и в сферу взаимоотношений Турции с СССР, государством рабочих и крестьян. Естественно, это не могло не сказываться на внешней политике турецкого правительства.

Обострение классовой борьбы в Турции, неминуемое при развитии капиталистических отношений, политика правящих кругов, направленная на подавление борьбы трудящихся за свои права, создавали идеологические предпосылки к сближению с капиталистическими странами: внешняя политика государства, как известно, — продолжение его внутренней политики.

Наметилось сближение с Западом и в сфере экономики. Турецкая национальная буржуазия вкупе с компрадорами начала поиск выгодных партнеров по внешней торговле. Расширялись ее связи с иностранным капиталом. Преследуя свои экономические выгоды, турецкие буржуа стали склоняться к соглашательству с империализмом, порой даже в ущерб национальным интересам.

Приложение авиабилеты

И Запад, где экономическое положение постепенно стабилизировалось после кризиса 1929—1933 гг., видел в Турции немаловажный источник сырья и подходящий рынок сбыта промышленной продукции. Тем более что Турция относилась исключительно лояльно к экономическим интересам западных держав: исправно выплачивала «оттоманский долг», выкупала, а не национализировала безвозмездно иностранные предприятия.

В конце 30-х годов, накануне второй мировой войны, за привлечение Турции на свою сторону развернулась дипломатическая борьба двух империалистических блоков — англо-французского и германо-итальянского. Турция представлялась обоим блокам важнейшим стратегическим районом Ближнего Востока: южный плацдарм против СССР, хозяйка Черноморских проливов, ключ к арабской и иранской нефти, начало пути в Индию — такими критериями оценивали географическое положение этой страны в генеральных штабах армий ведущих европейских держав. В борьбе за Турцию европейские дипломаты использовали самые различные средства. Англия предоставила ей кредиты: в 1937 г. — 3 миллиона фунтов стерлингов для строительства металлургического завода, в 1938 г. — 16 миллионов фунтов стерлингов для закупки английских товаров, в частности оружия. Франция передала ей в 1939 г. Александреттскую провинцию, входившую в состав Сирии, французской подмандатной территории. В том же году Германия направила послом в Анкару фон Па-пена, которого Гитлер считал одним из своих лучших дипломатов и разведчиков(Гитлер намеревался послать его в Анкару еще в 1938 г., но Ататюрк не дал на это своего согласия: ему была известна провокаторская деятельность фон Папена во время первой мировой войны, когда тот служил офицером разведки при германском штабе в Сирии. После смерти Ататюрка турецкое правительство сняло свои возражения. Гитлер намеревался послать его в Анкару еще в 1938 г., но Ататюрк не дал на это своего согласия: ему была известна провокаторская деятельность фон Папена во время первой мировой войны, когда тот служил офицером разведки при германском штабе в Сирии. После смерти Ататюрка турецкое правительство сняло свои возражения). Еще раньше Германия заняла доминирующее положение во внешней торговле Турции: в 1936 г. на ее долю приходились 51% турецкого экспорта и 46% импорта. Наконец, в 1939 г. немцы обещали туркам заем в 150 миллионов марок.

Так империалистические блоки старались перетянуть Турцию каждый на свою сторону, но оба — в сторону от дружбы с СССР: не говоря уж о гитлеровском блоке, готовившем нападение на Советский Союз, Англия и Франция проводили в то время антисоветскую политику.

10 ноября 1938 г. умер Кемаль Атптюрк, всегда выступавший за дружбу с Советским Союзом. Государственный деятель с широким кругозором, дальновидный политик, Ататюрк хорошо понимал, что независимое развитие турецкого государства возможно только при условии политической и экономической самостоятельности, равноправных отношений со всеми странами. У тех же лидеров, которые пришли ему на смену, не оказалось ни подобного патриотизма, ни подобного дальновидения.

Практически Ататюрк отошел от руководства политикой Турции еще в 1937 г., будучи тяжело больным. А премьер-министр Исмет Инёню все больше удалялся от прогрессивных тенденций кемализма и сближался с реакционерами — противниками Кемаля. В 1937 г. даже произошел разрыв между Ататюрком и Инёню, в результате которого Инёню ушел в отставку. Но о причинах разрыва знали тогда лишь узкие круги в Анкаре...

11 ноября 1938 г., на другой день после смерти Ататюрка, президентом Турецкой Республики был избран Исмет Инёню. Вскоре съезд НРП выбрал его постоянным председателем партии. На кандидатуре Инёню сошлись различные группировки правящих кругов по разным причинам. Прогрессивно настроенные кемалисты видели в нем все-таки ближайшего соратника покойного лидера. А реакционеры возлагали на него свои надежды.

Последние не ошиблись. Инёню, занявший первые посты и в партии и в государстве, вступил в союз с реакцией. Противники Ататюрка — оппозиционеры справа получили руководящие должности в правительстве и партии, стали депутатами ВНСТ. Так политическое руководство Турции перешло к реакционным, консервативным элементам, которые предали забвению национальные принципы и стали жертвовать независимостью страны в угоду своим узкоклассовым интересам.

Во время второй мировой войны советско-турецкие отношения ухудшились. Сначала, до нападения Гитлера на СССР, Турция проводила политику лавирования между германо-итальянским и англо-французским блоками, выбирая из них для себя наиболее сильного покровителя и союзника: курс турецкой внешней политики склонялся в пользу той стороны, шансы которой на успех казались предпочтительней. Когда же фашистские агрессоры вторглись в СССР и одерживали на фронте временные победы, это лавирование превратилось, по сути, в прямую поддержку гитлеровской Германии. Еще 18 июня 1941 г. Турция подписала с Германией договор о дружбе и ненападении. И хотя 25 июня турецкое правительство заявило о своем нейтралитете в войне между Германией и СССР, фактические действия Турции нарушали и это заявление и советско-турецкий договор о дружбе и нейтралитете, подписанный в 1925 г. и продленный на 10 лет в 1935 г.

Турция поставляла Германии стратегическое сырье, в том числе хромовую руду, необходимую для выплавки качественных сталей. Турция нарушала Международную конвенцию о Черноморских проливах, заключенную в Монтрё в 1936 г., пропуская в Черное море военные корабли держав оси. В 1942 г., в начале Сталинградской битвы, Турция сосредоточила войска на кавказской границе, ожидая падения Сталинграда. Это отвлекало многие советские дивизии от отправки на фронт: их приходилось держать на случай возникновения непредвиденных обстоятельств на советско-турецкой границе. «Турция помогла бы нам, сконцентрировав войска на границе с СССР» — такой, как оказалось после захвата Советской Армией секретных архивов МИДа Германии, была директива из Берлина фон Папену... В 1941—1943 гг. в Турции происходил разгул пантюркизма, резко осужденного в свое время Ататюрком. Пантюркисты выступали с территориальными притязаниями на Закавказье, Крым, Среднюю Азию.

Лишь 23 февраля 1945 г. Турция объявила войну Германии. Собственно, война была почти закончена, в военных действиях Турция совершенно не участвовала, и объявление войны было актом чисто формальным, сделанным, по признанию самого турецкого правительства, только для того, чтобы оказаться в числе стран — учредителей ООН. (По решению держав антигитлеровской коалиции, в их число включались государства, объявившие войну Германии до 1 марта 1945 г.)

В свете всех этих фактов выглядит естественной реакция Советского Союза: 19 марта 1945 г. Советское правительство заявило о своем нежелании продлить срок действия советско-турецкого договора о дружбе и нейтралитете от 1925 г., как нарушенного турецкой стороной. В 1946 г. правительству Турции были направлены ноты с предложением пересмотреть конвенцию о Проливах, как оказавшуюся не отвечающей условиям безопасности СССР. Решение о пересмотре конвенции было принято державами антифашистской коалиции в Потсдаме, и первые ноты по этому вопросу были направлены турецкому правительству Англией и США. Турция отказалась от пересмотра конвенции.

Итак, накануне и во время второй мировой войны турецкие правящие круги постепенно отошли от политики дружбы с СССР и искали сильного покровителя среди западных держав... После начала «холодной войны» такой «покровитель» не замедлил объявиться. Им стали США. Иными словами, ухудшением советско-турецких отношений воспользовались и империалисты США и турецкая реакция. В 1946—1948 гг. правящие круги Турции расширили политические и дипломатические связи с лагерем империализма, установили с ним тесные экономические и военные отношения. 12 марта 1947 г. президент Трумэн направил конгрессу США послание о военной «помощи» Турции; так родилась пресловутая «доктрина Трумэна». Затем на Турцию было распространено действие «плана Маршалла» — орудия американской экономической экспансии. При Мендересе про-империалнстический курс турецкой внешней политики приобрел законченные черты: в 1951—1952 гг. Турция оформила свое участие в НАТО, в 1955 г. вступила в Багдадский пакт.

Советское правительство, исходя из желания восстановить прежние добрососедские отношения, уже в 1953 г. официально заявило об отсутствии каких-либо претензий к турецкой стороне; в частности, оно сняло свои предложения по вопросу о Проливах, выдвинутые ранее. Однако протянутая Советским Союзом рука дружбы долго игнорировалась турецкими правящими кругами.

Правительство Мендереса не только продолжало антисоветскую внешнюю политику. Оно выступало против национально-освободительного движения, против любых прогрессивных перемен в мире, всецело поддерживало действия империалистических держав. Турция стала единственной страной Ближнего и Среднего Востока, принявшей участие в корейской войне. Она направила против КНДР пехотную бригаду. Причем Мендерес услужливо предлагал Вашингтону сразу целую дивизию. Послу США в Анкаре пришлось долго отговаривать его: американцы не располагали тогда необходимым снаряжением и транспортом для переброски из Турции на Дальний Восток развернутой боевой дивизии... В 1956 г. Турция осудила национализацию Суэцкого канала Египтом, одобрила англо-франко-израильскую агрессию против этой арабской страны. В ответ Лига арабских государств даже рассматривала вопрос о разрыве арабо-турецких экономических связей. В ООН Турция поддерживала колонизаторов: Францию против народа Алжира, Португалию против народа Анголы, Бельгию против народа Конго. На Бандунгской конференции в 1955 г. она выступила против единства стран Азии и Африки. В турецкой внешней политике произошел поворот на 180 градусов: из лидера национально-освободительного движения на Востоке, каким считали Турцию многие народы колониальных и зависимых стран в 20-е и даже 30-е годы, она превратилась в прямого пособника старых и новых колонизаторов.

В 1957 г. турецкое правительство оказывало нажим на Сирию, пытаясь изменить в угоду американцам ее независимую внешнюю политику. В 1958 г. оно поддержало план американской интервенции в Ливане. Когда в том же году произошла революция в Ираке, клика Мендереса запугивала иракский народ военными демаршами, стремясь предотвратить развал Багдадского пакта. Но Ирак вышел из этого военного блока, штаб-квартиру которого пришлось перенести из Багдада в Анкару и сменить вывеску: Багдадский пакт переименовали в СЕНТО. Поистине, если раньше про французских монархистов говорили, что они более роялисты, чем сам король, то про «демократов» Мендереса можно было сказать, что они более проамериканцы, чем сами янки.

Во внутренней политике Турции 50—60-х годов реакционные тенденции усилились до крайности, велась почти перманентная кампания репрессий против демократического движения. Произошли изменения и в экономической политике. По совету американских экономистов, под давлением американских монополий и компрадорских кругов местной буржуазии правительство сделало упор на развитие частной инициативы, частного капитала. Начался отход от принципа этатизма. Однако местных капиталов в стране было мало. К тому же частные предприниматели предпочитали заниматься торговлей и разными спекуляциями, а не вкладывать средства в промышленность, где затраты окупаются не так быстро. В стране расплодилось множество всяких акционерных обществ, мелких банков, занимавшихся посредническими операциями, страховых компаний. По этому поводу сами турки иронически говорили: «Банка чок, пара йок» («Банков много, а денег нет»).

В послевоенные годы в отличие от довоенного периода усилились позиции иностранного капитала, проникавшего в Турцию в форме «помощи», «даров», кредитов, займов, частных инвестиций. «Доктрина Трумэна», «план Маршалла» и другие соглашения с США явились тем каналом, по которому в Турцию хлынул поток долларовых субсидий. Казалось бы, на первый взгляд это было не так уж плохо — страна получала дополнительные средства для капиталовложений. Однако на деле все обстояло иначе.

Американские монополии путем оказания «помощи» пытались контролировать политическую и экономическую жизнь страны, добиваясь, например, огромных непроизводительных ассигнований в турецком бюджете на содержание армии, подчиненной НАТО. Турция как член этого блока расходовала колоссальные суммы на содержание полумиллионной армии. И это в то время, когда развитие экономики, культуры, просвещения и здравоохранения сдерживалось из-за нехватки финансовых средств. Поэтому не удивительно, что американская «помощь» вела к расстройству финансов. Девальвация турецкой лиры, инфляция, пассив платежного баланса, государственный долг, превысивший размеры «оттоманского», вошедшего в историю как символ колониального закабаления экономическим путем, — вот ее итоги. «Помощь» Вашингтона была хитро замаскированным ограблением. Турецкие экономисты подсчитали, что 80% ее уже в 60-е годы вернулось в США в виде прибылей. А главное, на каждый доллар своей «помощи» американцы требовали от Турции расходовать два доллара на военные цели.

Милитаризация страны привела к росту дороговизны, падению покупательной способности масс, вызвала экономический застои. Развивать экономику и одновременно тратить гигантские средства на непроизводительные военные расходы было совершенно не под силу такой сравнительно небольшой и слаборазвитой стране, как Турция. Недаром многие турки, говоря об этом, вспоминали турецкую пословицу: «Сразу два арбуза под мышкой не удержишь», которая аналогична русской: «За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь»...

Хотя общее состояние турецкой экономики ухудшалось, буржуазия процветала. Конец 40-х и 50-е годы, как пишет советский экономист Н. Г. Киреев, — это подлинно золотой век турецкой буржуазии, время открытия новых возможностей обогащения благодаря сотрудничеству, прямому и косвенному, с монополистическим капиталом Запада, и прежде всего США. Турецкую крупную буржуазию, являвшуюся преимущественно торговой, охватила жажда кипучей деятельности. Центральной фигурой во всех ее операциях стал крупный турецкий купец-импортер. Львиная доля доходов от этих операций оставалась в его руках. Немало доставалось и поставщикам сырья — хлопка, табака — на американский и европейский рынки.

Создание мощной промышленности было все еще не по силам турецкой буржуазии. Она была мелковата для проведения индустриализации в европейских масштабах. В отличие, например, от французской буржуазии XIX в. она на свои деньги хотела немедленно наслаждаться жизнью, а не вкладывать их в дело, которое рентабельным станет не скоро. Жажду капиталистического предпринимательства она удовлетворяла главным образом спекуляцией землей и прочей недвижимостью, постройкой «доходных домов» — жилых зданий, где квартиры сдаются внаем по умопомрачительным ценам, участием в подрядах «а строительство, по планам Пентагона, стратегических шоссе, портов, аэродромов, казарм, а главное, посредническими сделками со «старшими» — воротилами западного капитала, комиссионерством в их торгово-финансовых операциях, короче, компрадорством.

Правительство Мендереса хотело было распродать государственные предприятия, ликвидировать государственный сектор, но не нашлось... покупателей. Тогда пошли иным путем — стали создавать смешанные акционерные компании, где государственный капитал объединялся с частным, как бы подстраховывая его и пестуя до «совершеннолетия». Так родилась идея смешанной экономики. Осуществление принципа смешанной экономики «а практике чрезвычайно усилило турецкую буржуазию.

В Турции начали появляться отдельные крупные промышленни-кичкатгиталисты. Но появление целого слоя новой буржуазии — крупной промышленной — произошло уже позже, в середине 60-х годов...

Пока же тон задавала торговая буржуазия, процветанию которой служила политика либерализации внешней торговли, приведшая в начале 50-х годов фактически к политике «открытых дверей» для иностранных товаров. Американское оборудование, американские потребительские товары заполнили рынок. Какой-нибудь стамбульский купец, связанный с импортом, мог в то время удвоить свое состояние за год-два. Некультурный, но жадный до наживы, упорный и настойчивый в своих целях, этот нувориш периода либерализации наживался на полулегальном импорте автомобилей, модной одежды, часов, лезвий для бритв, медикаментов. Он ездил в шикарном «форде» или «шевроле», где держал Коран в зеленом бархатном переплете и голубые бусы, «охраняющие» машину от аварии... Разумеется, эта прослойка, которая скорее не возникла, а всплыла на поверхность в те годы, насчитывала не такое уж большое число турок. В политическом отношении все эти буржуа были приверженцами ДП и кляли НРП за «узость взглядов, бюрократизм и... отсталость».

Помимо крупных импортеров экономический бум начала 50-х годов породил целый слой маклеров, комиссионеров, юристов, бухгалтеров, различных коммерсантов-посредников и просто спекулянтов всем, что можно продавать. Люди этой категории получали выгоду от экономической политики ДП во вторую очередь, но и они были не менее горячими ее сторонниками. Близко к ним стояли наживавшиеся на буме владельцы ресторанов и увеселительных заведений.

Довольны новым экономическим курсом были и крупные землевладельцы. Государственные банки предоставляли им льготные кредиты. В поместьях и на фермах все большее распространение получали импортные сельхозмашины и тракторы. Правительство стимулировало экспорт зерновых культур, продавая зерно на мировом рынке по низким ценам, но покупая его внутри страны, т. е. у помещиков и кулаков, по высоким; разница же в ценах покрывалась из казны. К тому же наиболее крупные поставщики получали еще и государственные экспортные премии. Убытки от подобных операций, достигшие к 1960 г. почти полутора миллиарда лир, легли всей тяжестью на плечи налогоплательщиков. Вместе с тем уже с 1956 г. на внутреннем рынке стала ощущаться нехватка продовольствия, и государство было вынуждено перейти к импорту зерна, что для аграрной страны, какой была в те годы Турция, означало кризис ее экономики.

Государственный аппарат захлестнула коррупция: все, кто мог — от мелких чиновников до министров — брали взятки. Особенно усердствовали министр финансов Полаткан и министр иностранных дел Зорлу. Последнего даже прозвали «господин десять процентов»: с каждого выгодного дела, связанного с внешней торговлей, он брал себе «десятину» (После свержения правительства ДП оба министра, как и премьер Мендерес, были повешены по приговору Верховного суда Турции).

С каждым годом первоначальный бум все больше оборачивался своей негативной стороной. В деревне импортные тракторы и комбайны сгоняли с земли арендаторов-издольщиков, лншалн работы батраков. Тракторы, словно танки, давили мелкие крестьянские хозяйства. К 1960 г. земельные магнаты, переходившие к машинной обработке своих латифундий, оставили без средств существования 200 тысяч деревенских семей. Сельские жители двинулись в города, но там работы для них не было. Частный капитал, осевший главным образом в сфере торговли и обслуживания, создавал не крупные индустриальные предприятия, которые могли бы занять тысячи рабочих рук, а преимущественно мелкие, выпускавшие потребительские товары — текстиль, сахар, бумагу, стекло и т. п. В городах увеличивалась безработица: в 1955 г. — 500 тысяч безработных, в 1960 г. — уже более 700 тысяч.

Покупательная способность населения оставалась чрезвычайно слабой (годовой подушный доход равнялся 200 долларов), что не стимулировало производства. В то же время низкая производительность труда, нехватка высококвалифицированных рабочих, дорогое импортное оборудование повышали цены на промышленные изделия. Этот разрыв между спросом и предложением привел к экономическому тупику.

В довершение всего нерегулируемая государством стихия частного предпринимательства завершилась экономическим хаосом. Множились и финансовые неурядицы. Возросший импорт породил хронический дефицит платежного баланса. Настоящим бедствием казны стали астрономические военные расходы. В 1955 г. правительство, изыскивая средства для латания дыр в бюджете, заложило почти весь золотой запас, а в 1958 г. объявило о прекращении платежей до конца года, оказавшись в состоянии банкрота. Последние остатки государственных средств расхищали сам Мендерес, члены кабинета и близкие к правительству круги.

Ухудшение экономического положения страны, падение курса лиры, дороговизна, пресмыкательство Мендереса и его окружения перед американцами — все это вызывало возмущение народа. Страна раскололась на два лагеря — сторонников ДП и сторонников НРП. Во многих деревнях и городских кварталах жители разделились по этому принципу. Появились даже отдельные кофейни для «демократов» и для «республиканцев»; в первых висели портреты Мендереса, во вторых — Инёню.

Сложившуюся ситуацию стала использовать в своих целях НРП, стремившаяся вернуться к власти. Она начала довольно резкую пропаганду против «демократов». Тогда правительство, подавлявшее раньше левые и демократические движения, обрушило репрессии на членов и этой партии. В начале 1960 г. в Турции была создана особая комиссия для «расследования подрывной деятельности НРП». Полиция бросила в тюрьму видных журналистов — сторонников НРП, конфисковала тиражи «республиканских» газет. В Стамбуле и Анкаре было введено военное положение.

Эти меры усилили недовольство многих слоев населения, особенно интеллигенции, офицерства, студенчества, воспитанных в духе кемализма и считавших НРП хранительницей заветов Ататюрка. Часть буржуазии, обделенная почему-либо экономической политикой ДП, например те буржуа, что были тесно связаны с государственными предприятиями, разделяла это недовольство. Они считали, что правящая верхушка «демократов» узурпировала власть в стране. Действительно, социальная база режима сузилась до сравнительно небольшой прослойки крупных капиталистов, крупных землевладельцев и компрадоров.

Весной начались массовые манифестации недовольства в крупных городах. Они проходили под антиправительственными и антиамериканскими лозунгами. 28 апреля 1960 г. полиция расстреляла демонстрацию студентов в Стамбуле. 29 апреля полицейские и войска были брошены против студенческой демонстрации в Анкаре. Расправы над демонстрантами вызвали всеобщее негодование. В мае начались еще более мощные выступления против Мендереса и его клики. Наконец, и армию захватило брожение: 21 мая на улицы турецкой столицы вышли курсанты военного училища во главе с преподавателями-офицерами. Они прошли по Анкаре маршем протеста. Население приветствовало их возгласами: «Да здравствует армия!», «Мы верны Ататюрку!», «Долой Мендереса!». Это было началом конца режима ДП. И хотя 25 мая был распущен парламент, т. е. установлена неограниченная диктатура Мендереса и его клики, через два дня армия свергла правительство.

Вся полнота власти в стране перешла в руки военных — 38 генералов и офицеров, руководивших переворотом. Созданный ими Комитет национального единства (КНЕ) стал высшим законодательным органом. Его председателем был избран генерал Джемаль Гюрсель. Он же возглавил временное правительство из трех генералов и 15 гражданских беспартийных лиц. Так окончился в Турции период «первой республики».

Начать обучение
Русско-турецкий разговорник
Краткая история Турции в датах
Красивейшая страна — Турция

Яндекс.Метрика